Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 17)

25 ноября Пий прибыл в Фонтенебло. Наполеон намеренно назначил на этот день охоту, чтобы избегнуть торжественного приема папы. Он хотел придать всему вид, как будто встреча произошла чисто случайно. Папа вдруг увидел пред собой нового Карла Великого в охотничьей одежде, окруженного мамелюками и большой сворой собак. Они обнялись между собой и вошли в коляску, чтобы отправиться в Фонтенебло в довольно странном кортеже, предводимом мамелюками. На лестнице замка Пий был встречен императрицей и придворными сановниками, и отдохнув несколько часов, отдал визит императорской чете. После трехдневного пребывания в Фонтенебло состоялся въезд папы в Париж, но вечером, потому что Наполеон не хотел, чтобы парижане видели, что папа сидит в карете по правую сторону. Пребывание ему отведено было в Тюльерийском дворце, и его комнаты были нарочито меблированы так, как меблированы его комнаты в Ватикане, чтобы он чувствовал себя «как дома». 30 ноября папа писал королеве Этрурийской письмо, из которого видно, что он был вполне очарован любезностью императора. В тот же самый день члены сената, законодательного собрания, трибуната и государственного совета имели у него аудиенцию. Некоторые опасались, как бы демократически и вольтериански настроенные члены трибуната не внесли в вообще дружелюбные переговоры какого-нибудь дурного тона, но ничего подобного не случилось. По окончании аудиенции Пий VII вышел на балкон замка, чтобы преподать благословение толпам народа, которые, забыв о своей «религии разума», коленопреклоненно ожидали благословения от папы.

2 декабря, в первый воскресный день Рождественского поста, назначено было самое коронование императора и императрицы. За день перед тем Жозефина в крайнем душевном волнении приехала к папе. Она открыла ему свое сердце и заявила, что она обвенчана с императором лишь по-граждански. В 1796 году, во время страшных смятений революции, они явились в суд, чтобы в присутствии нескольких свидетелей заключить между собою гражданский брак. Раньше император так строго настаивал на том, чтобы дети его генералов были крещены и браки его родственников получили церковное благословение, что можно было думать, что он и сам в свое время тайно обвенчается в церкви. Жозефина в течение некоторого времени сама была увлечена революционным потоком и легко отнеслась к этому делу; но в последующее время совесть ее встревожилась. Когда заключен был конкордат, то она просила своего супруга, чтобы закончить их брак благословением церковным: но Наполеон воспротивился этому, – потому ли, чтобы избегнуть всякой огласки, или же потому, что он уже носился с мыслью развестись с Жозефиной. Последнее вероятнее всего: мы знаем, что его братья уже настойчиво уговаривали его и тогда развестись с нею. Выслушав эту исповедь жены императора, папа отказался короновать императорскую чету, пока не совершится церковного венчания; но он согласился, что все это должно совершиться в тайне. Поэтому, 1 декабря в 11 часов вечера в комнате императора с величайшей секретностью поставлен был небольшой алтарь, а около него кардинал Феш обвенчал императорскую чету. Венчание это так и осталось тайной, о которой знали лишь немногие посвященные. Затем Феш отправился к папе. «Совершено ли бракосочетание»? – спросил у него папа; и когда кардинал ответил: «да», то Пий сказал дальше: «Хорошо, в таком случае и мы не будем долее противиться коронованию императрицы».

Собор Богоматери от пола до самых сводов был увешан шитым золотом бархатом. По правую сторону алтаря стоял престол для папы, а у подножия алтаря стояли два простых кресла для Наполеона и Жозефины. Главный вход в церковь был закрыт, потому что внутри его, против алтаря, воздвигнут был колоссальный трон, к которому вели двадцать четыре ступени. В 9 часов утра папа отправился из замка сначала в архиепископский дворец, где надел на себя папское облачение. После непродолжительного пребывания там, он. в сопровождении епископов, священников и части императорской гвардии, отправился в недалеко находившуюся отсюда церковь, и вошел в нее чрез одну из боковых дверей. Перед ним несли крест и знаки папского достоинства. При его появлении все присутствующие поднялись, и состоявший из 500 музыкантов оркестр заиграл мелодию на слова Господа «Ты Петр, и на сем камне» и т. д. (Мф. 16:18). Затем папа сделал коленопреклонение перед алтарем, взошел на свой высокий трон, и к нему стали подходить епископы Франции для выражения ему своего почтения.

Целый час император заставил собрание ждать себя, вероятно потому, что церемониймейстер довольно неточно распределил порядок различных церемоний. Наполеон сначала отправился в архиепископский дворец, где находились корона, скипетр, меч и императорская мантия, которые несены были перед ним генералами и возложены на алтарь. На голове у него не было ничего кроме золотого лаврового венца, в котором он напоминал императорскую фигуру на одной из античных монет. Затем он и Жозефина сначала сели на свои кресла, и после того, как пропето было «Veni Creator Spiritus», папа обратился к нему с торжественным вопросом: клянется ли он содержать закон, право и мир и оказывать должное почтение церкви? Возложив руку на Евангелие, император поклялся: «Клянусь в этом»! После новой молитвы император и императрица взошли на ступени алтаря; и в то время хор пел: «И да помажет его там Садок священник и Иоанн пророк в царя над Израилем, и затрубите трубою и возгласите: да живет царь Соломон» (3Цар. 1:34). Затем папа помазал сначала императора, потом императрицу, обоих на челе, руках и кистях, после чего императорская чета опять возвратилась на свои места, и «великий милостынник» отер помазанные места. После помазания папа благословил короны, меч, мантии и перстни; и, подав императору перстень, меч, мантию и скипетр, папа опять отошел к алтарю, чтобы взять корону и возложить ее на голову императора; по Наполеон предупредил его, взял корону из рук папы и сам возложил ее себе на голову. Затем он взял также и корону, назначенную для Жозефины, и равным образом собственноручно возложил ее на голову. Затем оба коронованные с блестящей свитой прошли через весь храм к великому трону, причем братья Наполеона несли шлейфы императорских мантий. Взойдя на верхнюю ступень трона, император и императрица сели там, а папа торжественно подошел к ним и благословил их. После благословения он поцеловал императора в правую щеку, обратился затем к собранию и произнес слова: «Vivat imperator in aeternum»! Все собрание громко ответствовало криком «Vive l’empereur»!12 и затем пушечные выстрелы возвестили всему городу, что император Франции получил церковное посвящение. Когда весь церковный церемониал закончился, папа удалился, а к императору приступили президенты сената, государственного совета, законодательного собрания и трибуната, и император, с короной на голове, положив руку на Евангелие, произнес присягу, в которой он клялся, что «будет уважать и ценить равенство перед законами, политическую и гражданскую свободу, равно как и безвозвратную продажу национальных имений», – выражения, которые во всю эту средневековую церемонию ворвались, как внезапный порыв ветра из смутных движений новейшего времени. После присяги императорская чета оставила храм под несомым священниками царственным балдахином. Затем опять раздались пушечные громы и ружейные залпы, и народ бежал по улицам, по которым шел император. Только революционные генералы не разделяли этой всеобщей радости. С глубокой досадой видели они, как сын революции попирал ногами религиозные и гражданские идеалы революции, и не скрывали своей досады.

Не весело чувствовал себя и папа. Его крайне смутило то, что Наполеон сам собственноручно возложил себе корону на голову, что совсем не согласовалось с установившимся издавна обычаем. Пий вообще настолько был расстроен этим поступком Наполеона, что предъявил требование, что в случае, если в «Монитере» будет упоминаться о короновании, то описание всего действия должно держаться условленного церемониала, по которому папа должен был возложить корону на императора. Но Наполеон на это не согласился, хотя с другой стороны и не хотел давать папе никакого повода к протесту. Поэтому он решил просто запретить «Монитеру» сообщать о коронации. В то время как все французские газеты были переполнены описаниями блистательного торжества, официальный орган хранил глубочайшее молчание, хотя раньше (в номере от 9 декабря) обещал дать самое подробное сообщение, «как ожидают читатели, и как это было в намерении редакции». Тем не менее, молва об этом инциденте стала распространяться все более и более и повсюду’ с горечью говорили об унижении, какое допустил папа.

Как только Наполеон был помазан и коронован, так его интерес к папе охладел. Тем не менее, совне он продолжал обнаруживать щедрость по отношению к церкви и ее служителям, и всячески оказывал внимательность самому папе. Так, когда напр. Пий посетил императорскую типографию, то ему преподнесен был экземпляр молитвы «Отче наш» почти на ста языках, и составлена была книга, в которой на всех известных языках поэтически прославлялось пребывание папы в Париже, – сборник, для которого Сильвестр де-Саси сочинил даже арабские стихи, и именно по образцу Гарири. Ежедневно «Монитер» обстоятельно извещал о каждом шаге и действии папы, и все шло превосходно. Только иногда папа случайно замечал следы безрелигиозности. Когда он однажды благословлял встретившуюся ему толпу народа, то увидел, как кто-то поспешно отбежал, чтобы устраниться от благословения. «Не убегайте! – воскликнул он с свойственною ему находчивостью, – благословение старца никому еще никогда не причинило вреда», и это замечание переходило в Париже из уст в уста. Но, несмотря на всю внимательность Наполеона и парижан, папа хотел поскорей возвратиться домой; между тем как император делал все, чтобы подольше задержать его у себя, и даже, если только окажется возможным, и совсем удержать папу во Франции. Однажды какой-то высокий военный сановник, имени которого папа никогда не хотел назвать, сделал ему предложение основать свою резиденцию в Авиньоне и в то же время воздвигнуть себе папский дворец в замке архиепископа в Париже: там была бы его привилегированная государственная городская квартира, где около него жили бы посланники различных государств. Отсюда видно, что Наполеон (несомненно, это было его дело) в своих церковно-государственных планах пришел к намерению сделать папу своим императорским придворным капелланом. На это папа ответил, что он никогда добровольно не согласится на такой план; но если употребят силу, то в Париже будут иметь не более, как «бедного монаха, которого зовут Барнаввой Киара-монти». Перед своим отъездом, предвидя возможность подобного случая, он сделал распоряжение, чтобы в этом случае немедленно был избран новый папа.