Александр Лобачев – Водный барон. Том 4 (страница 23)
Но мы шли.
Я спустился в свою каюту. Железный сундук лежал на столе, там, где я его оставил. Черный, холодный, молчаливый. Я провел рукой по крышке.
— Не здесь, — сказал я сам себе. — Не сейчас.
Открывать его на качающейся барже, без света, без нормальных инструментов, с риском потерять ключ или сломать замок — глупость. Этот ящик должен быть вскрыт в Малом Яре, на верстаке, в присутствии свидетелей.
Я задвинул сундук под койку и накрыл его ветошью. Пусть лежит. Я достал журнал. «Крот». Спрятал журнал за пазуху. Это была моя главная забота на ближайшие дни. Вышел на палубу.
Ночь вступила в свои права. Река была черной, небо — звездным. Труба ритмично пыхала искрами.
ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ.
Звук был уставшим, но ровным. Мы возвращались. С победой, с трофеями, с пленным Рыжим в трюме и с тайной в железном ящике. Малый Яр был еще далеко. Я прислонился к теплой трубе и закрыл глаза.
— Вези, родная, — прошептал я. — Вези домой.
Глава 10
Рассвет застал нас на середине реки.
Он был серым, мутным и сырым. Туман рваными клочьями висел над водой, цепляясь за верхушки черных елей на берегу. Река курилась, отдавая накопленное за лето тепло, и в этом промозглом мареве «Зверь» казался не победителем, а подранком.
Он шел тяжело.
Перегруженный углем и трофеями, с наспех приклепанным рулем, он зарывался носом в каждую встречную волну. Осадка была критической — вода плескалась у самых шпигатов, и каждый раз, когда баржа клевала носом, ледяная пена захлестывала на палубу.
Я стоял в рубке, глядя на проплывающий мимо берег. Глаза слипались от бессонницы, тело ныло, словно меня пропустили через жернова.
ЧУХ… ЧУХ… ЧУХ…
Звук машины изменился. Вчерашний ровный, сильный ритм исчез. Теперь в нем слышалось постороннее, болезненное лязганье. Металл устал.
— Стучит, — сказал Анфим, наваливаясь на румпель всем телом. Новый руль, скованный Игнатом, был надежным, но тяжелым, как могильная плита. Баржа слушалась его с задержкой, рыская носом влево-вправо. — Слышишь, Мирон? Как будто молотком кто-то бьет внутри.
— Слышу, — отозвался я, кутаясь в варяжский плащ, который я снял с вешалки в шатре. Он пах чужим потом, но грел. — Левый шатун. Погнули мы его, когда с мели стягивали. Или когда в берег врезались. Теперь он бьет в подшипник.
— Надолго хватит?
— Не знаю. Пока железо терпит.
Мы ползли. Скорость против течения была смехотворной — километра три, может, четыре в час. Пешеход на берегу обогнал бы нас быстрым шагом.
— Кофе бы сейчас… — мечтательно протянул я, глядя на серую воду.
— Чего? — не понял Анфим.
— Отвар такой. Бодрящий. Забудь.
Я спустился на палубу.
Люди спали. Кто где упал. Игнат храпел на куче угля, обнимая свою кувалду. Никифор сидел у борта, глядя на воду остекленевшим взглядом. Рука его была примотана к туловищу куском рубахи.
— Как рука, боцман? — спросил я.
— Ноет, — буркнул он. — К дождю, наверное. Или к беде.
— Типун тебе на язык. Бед с нас хватит.
— Не нравится мне этот берег, Мирон, — Никифор кивнул на левую сторону, где стеной стоял еловый лес. — Тихий он больно. И вороны кружат. Не над падалью, а так… сопровождают.
Вдруг Левка, сидевший «вороньим гнездом» на крыше рубки (я посадил его туда как самого глазастого), свистнул.
— Дядь Мирон! Движение!
— Где?
— На левом берегу! Вон там, где просека к воде подходит!
Я схватил подзорную трубу — трофей, найденный в шатре Рыжего. Оптика была дрянная, мутная, стекла с пузырьками, но это было лучше, чем ничего.
Я навел трубу на берег.
Туман мешал. Деревья расплывались.
Но вот мелькнуло.
Среди серых стволов промелькнуло что-то цветное. Красное? Нет, рыжее.
Потом блеснуло. Металл.
Я сфокусировался.
Человек.
Он бежал трусцой вдоль кромки воды, легко перепрыгивая через корни и коряги. В кожаной куртке, с луком за спиной.
За ним второй. Третий. Пятый.
Они не прятались. Они бежали ровной цепочкой, след в след, как волчья стая.
— Вижу, — сказал я, чувствуя, как холодеет в животе. — Наемники.
— Те, что сбежали? — спросил Никифор, поднимаясь с палубы. Боль в руке мгновенно забылась.
— Они. Собрались в стаю. Рыжий, видно, оклемался и погнал их.
— И чего им надо? — удивился Игнат, проснувшийся от наших голосов. — Баржу они штурмом не возьмут, нас в воде не достанут. Мы на середине реки. У них лодок нет.
— Они не собираются нас штурмовать здесь, — я медленно опустил трубу. — Они нас пасут.
Я вернулся в рубку и развернул на столе трофейную карту. Ту самую, с пометками Рыжего.
— Смотрите, — я ткнул пальцем в пергамент.
Река в этом месте делала широкую, ленивую петлю, огибая болотистую низину. Течение здесь было спокойным, русло широким — почти полверсты.
Но дальше…
Через пять верст, выше по течению, карта показывала резкое изменение.
Река упиралась в каменистую гряду. Русло делало резкий поворот и сужалось.
«Змеиный перекат».
На карте это место было отмечено крестиком и подписью:
— Вот, — сказал я. — Змеиный перекат. Река сжимается двумя скальными выступами до ширины в тридцать метров. Глубина там большая, но течение бешеное — вся масса воды прет через узкое горло.
— И что? — не понял Анфим.
— А то, — вмешался Игнат. — Я знаю это место. Там правый берег — скала отвесная. Высокая, саженей десять. Она над водой нависает, как балкон.
— Идеальная стрелковая позиция, — закончил я. — Если они добегут туда раньше нас…
Картина сложилась мгновенно и страшно.
Мы будем идти через перекат медленно, борясь с бешеной струей. Наша скорость упадет почти до нуля. Мы будем висеть на одном месте, в узком каменном мешке.