Александр Лобачев – Водный барон. Том 4 (страница 21)
Здесь царил хаос сборов. Сундук с вещами был перевернут, одежда разбросана. Рыжий командир уходил быстро, но не панически. Он забрал деньги (я нашел только пару рассыпанных серебряных монет на полу), но оставил вещи, которые в бою бесполезны, но для разведки — бесценны.
Бумаги.
На массивном дубовом столе, заваленном картами реки, лежала книга. Не свиток, не береста. Книга. В кожаном переплете, с медными уголками.
Я открыл её.
Это был судовой журнал. Или, скорее, журнал боевых действий передового отряда. Почерк был ровным. Варяг был грамотным. Я пролистал последние страницы, ища упоминания о нас.
Я криво усмехнулся.
Я вчитался. Сердце пропустило удар.
Меня обдало холодом, несмотря на духоту в шатре.
Крот. Шпион. У нас в лагере, в Малом Яре, есть шпион. Среди своих. Среди тех, с кем я делил последний сухарь. Я вспомнил, как Авинов ждал нас. Как точно стояла цепь. Они знали. Они знали время выхода с точностью до часа.
— Кто? — прошептал я, сжимая страницы так, что бумага захрустела. — Кто из наших?
Я листал дальше, ища имя, но наемник был осторожен. Или сам не знал. Имени не было. Только кличка.
Зато было другое. На последней странице, исписанной наспех углем, был набросок. Чертеж. Это была схема. Река, излучина у Малого Яра. И крестик на нашей базе.
А рядом — странный рисунок. Похоже на огромную лодку, но полностью закрытую сверху, как черепаха панцирем. Нос острый, тараный, обитый железом. И подпись:
Это был брандер. Или таранное судно. Низкосидящее, бронированное. Вундерваффе Авинова. Ответ на моего «Зверя». И судя по дате — оно уже почти готово. Я смахнул бумаги на пол. Под столом, в тени, стоял предмет, который я сразу не заметил. Сундук. Небольшой, размером с обувную коробку. Полностью железный, кованый, черный. С мощными заклепками и хитрым навесным замком, дужка которого была толщиной с палец. Я вытащил его на свет. Тяжелый. Килограммов пять. Потряс. Внутри не звенело. Внутри глухо и плотно перекатывалось что-то бумажное или пергаментное.
Наемники не возят с собой библиотеки. Они возят деньги и приказы. Но деньги звенят. А приказы… Приказы, которые нужно прятать в железный сейф, стоят дороже золота. Это компромат. Доказательства. Письма Авинова? Расписки? Планы переворота?
Если я прав, то в этом ящике — смерть Авинова. Юридическая смерть. Возможность взять его за горло.
Я посмотрел на замок. Добротный, с секретом. Ломать его здесь, камнем или топором — глупо. Можно повредить содержимое. Да и времени нет возиться с отмычками, которых у меня все равно нет.
Я взял сундук под мышку. Он приятно оттягивал руку.
— Ты поедешь со мной, — прошептал я. — Дома, в тишине, мы с тобой поговорим.
Выходя из шатра, я наткнулся на Анфима. Он был взбудоражен, глаза горели.
— Мирон! — закричал он. — Там, за кузницей… Яму нашли!
— Какую яму?
— Тюрьму! Там человек сидит!
Мы побежали на край лагеря, к лесу.
Яма была вырыта глубокая, сырая. Сверху она была накрыта тяжелой решеткой из бревен, придавленной камнями. Из глубины доносился кашель. Мы вчетвером навалились, оттащили решетку.
— Эй! — крикнул я вниз. — Живой кто есть?
Человек поднял голову. Глаза его, привыкшие к темноте, щурились от резкого дневного света. Он был страшен — худой как скелет, заросший бородой по самые глаза, в лохмотьях, покрытых язвами.
— Воды… — прохрипел он. Голос был как скрежет ржавой петли.
Левка спустил ему флягу на веревке. Человек пил жадно, захлебываясь, вода текла по грязной бороде.
— Вы кто? — спросил он, напившись. — Варяги? Или наши?
— Наши, — сказал я. — Вылезай.
Мы спустили веревку и вытащили его. Мужик оказался на удивление высоким, хоть и истощенным голодом. Кисти рук у него были огромные, с въевшейся в кожу чернотой.
— Игнат меня звать, — сказал он, сплевывая на траву. — Кузнец я. Из Затона.
— Как сюда попал?
— Схватили, ироды… — он посмотрел в сторону леса с ненавистью. — Когда блокаду ставили, кузнец им нужен был. Цепь ковать. Скобы для стругов. Работал я на них, за еду. А как закончили — в яму. Сказали, утром кончат, чтоб не болтал лишнего про их стоянку. Они же тут не просто так стоят, они тут базу строят.
— Кузнец, говоришь? — я посмотрел на его руки. Угольная пыль въелась в кожу так, что не отмоешь. — Это хорошо. Это нам очень кстати.
Я помог ему сесть.
— Мы разбили их, Игнат. Путь свободен. Но нам нужна помощь. Баржа повреждена.
Он поднял на меня глаза. В них светилось недоверие пополам с надеждой.
— Это ваша… та самая? Что дымом плюется?
— Наша. Вставай, мастер. Если руки помнят молот — работы много.
Мы вернулись к берегу.
Вид у «Зверя» был плачевный. Я обошел баржу по мелководью, осматривая корпус. Нос был разбит. Железная оковка, которой мы таранили струг, была смята в гармошку, но дубовые бревна под ней выдержали. Течи в носовой части не было. Хуже было с бортами. Стрелы, удары бревен, посадка на камни — обшивка была исцарапана, местами доски треснули. Но главная беда — корма. Я зашел в воду по пояс. Холод обжег ноги, но я не обратил внимания.
Руль.
Его не было. Перо руля — огромная дубовая лопасть — было оторвано напрочь. Видимо, когда нас крутило течением или когда мы срывали цепь. Торчал только обломок баллера — оси вращения.
Без руля баржа неуправляема. На одной машине, без возможности дать «раздрай» (колеса-то теперь сидят на валу жестко, муфта заклинена), мы будем крутиться как щепка в водовороте.
— Плохо дело, — раздался голос сзади.
Это подошел Кузьма. Он был мокрым с головы до ног — видимо, нырял, осматривая колеса.
— Что с движителем? — спросил я.
— Жить будет. Лопасти побиты, трех штук нет вообще, остальные в щепе. Но спицы целы. Вал… вал вроде ровный, но подшипники греметь будут знатно. Смазку вымыло.
— А котел?
— Пустой, — Кузьма развел руками. — Сухой, как мой глотка с похмелья. Мы же всё выдули через шланг. Давления ноль. Воды ноль. Топка остывает.
— Заливай, — скомандовал я.
— Как? Насос не тянет, пара-то нет.
— Ведрами, Кузьма. Ведрами. Через верхнюю горловину.
— Там же тонна нужна! — взвыл механик.
— Значит, будет тонна ведер. Строй людей цепочкой. Левку, плотников, всех, кто может стоять. Черпайте из реки и лейте. Пока не наберем уровень, огня не разводить. Трубы лопнут.
Работа закипела.
Это был адский труд. Люди, уставшие после боя, встали цепочкой от воды до люка. Ведра (нашли в лагере кожаные и деревянные) ходили из рук в руки.
Вода плескалась, смешиваясь с потом.
Я тем временем занялся рулем.