Александр Лобачев – Водный барон. Том 3 (страница 5)

«Они думают, что я слабак, — думал я, чувствуя, как усталость начинает одолевать. — Деревенский парень, который не справится. Который утонет или сдастся».

Я закрыл глаза.

«Но они не знают, кто я на самом деле. Они видят Мирона — шестнадцатилетнего рыбака. Но внутри меня — Глеб. Тридцатилетний мужик, который выиграл турнир „Сутки на воде“. Который провёл АН-124 через три часа. Который обыграл норвежцев».

Боль в висках всё ещё пульсировала — слабо, но настойчиво.

«Завтра я заплачу эту цену снова, — подумал я, проваливаясь в сон. — И снова. Столько раз, сколько потребуется. Потому что у меня нет выбора».

Последняя мысль перед сном была чёткой, холодной:

«Руль мне не нужен. Бороться с этой струёй — всё равно что голыми руками останавливать жернов. Её нельзя победить. Её можно использовать. Пусть Савва готовит свои ловушки. Я буду не плыть против реки. Я буду плыть вместе с ней».

Боль в висках всё ещё была, но уже терпимой. Руки ныли, но слушались. Усталость накрывала волной — тяжёлой, тёплой, убаюкивающей.

«Завтра, — думал я, проваливаясь в сон. — Завтра я покажу им. Покажу, что красный крест в книге — это не приговор. Это вызов. И я его принимаю».

Последнее, что я увидел перед тем, как уснуть — лунный свет, пробивающийся через маленькое окошко. Он падал на пол длинной серебристой полосой, как путь на воде.

Как путь, который я увижу завтра.

Путь, который приведёт меня к победе.

Или к смерти.

Но я уже сделал выбор.

И пути назад не было.

Глава 4

Колокол ударил на рассвете — один раз, протяжно, разбудив Школу.

Я открыл глаза и обнаружил, что не спал последние полчаса. Просто лежал на нарах и смотрел в потолок, слушая, как вокруг начинают просыпаться другие ученики. Кто-то ругался, кто-то кашлял, кто-то возился со своими вещами в темноте.

Голова всё ещё побаливала — тупая, ноющая боль в висках, остаток вчерашней ночи на причале. Но терпимо. Я растёр лицо ладонями, согнал остатки сна и спустился с нар.

Кузьма уже не спал — сидел на краю своих нар, смотрел на меня снизу вверх.

— Готов? — спросил он тихо.

— Готов, — ответил я, хотя не был уверен, что это правда.

Мы вышли из Общей Палаты вместе с потоком других учеников. Двор Школы был залит холодным утренним светом — солнце только начинало подниматься, окрашивая небо в бледно-розовый цвет. Воздух был свежим, влажным, пахнущим рекой и туманом, который стелился над водой белой пеленой.

Народу на причале было человек тридцать, может, больше. Кто-то из учеников пришёл просто посмотреть — таких было мало, в основном второгодники, которым было интересно, кто из новеньких выживет. Остальные были поступающими, как и я, — парни моего возраста или чуть старше, одетые в разное: кто в добротные кафтаны, кто в потёртые рубахи. Все нервничали, переминались с ноги на ногу, о чём-то шептались.

Я стоял в стороне, прислонившись к ограде причала, и наблюдал.

У самой воды стояли лодки — штук двенадцать, выстроенные в ряд. Они были разными, и даже не будучи специалистом, можно было разделить их на два типа.

Первый тип — лёгкие струги. Изящные, узкие, с высокими бортами и свежей покраской. Вёсла новые, ровные. Руль — крепкий, с металлическими креплениями. Таких было семь штук. Они стояли ближе к началу причала, на самых удобных местах.

Второй тип — тяжёлые карбасы. Широкие, приземистые, с низкими бортами. Краска облупилась, дерево потемнело от времени и воды. Борта покрыты наростами водорослей. Таких было пять. Они стояли в конце причала, у самой воды, и даже на расстоянии было видно, что они сидят низко — явно набирая воду через щели.

«„Гробы“ и „ласточки“, — подумал я, вспоминая жаргон рыбаков. — Одни созданы для скорости, другие — для груза. Но здесь нет груза. Здесь есть только испытание. И „гробы“ здесь не для того, чтобы кто-то на них прошёл».

К причалу вышел наставник — мужчина лет пятидесяти, широкоплечий, с седой бородой и лицом, обветренным до коричневого цвета. На нём был длинный кафтан с нашивкой Школы — скрещённые цепи и якорь. Он окинул нас взглядом — тяжёлым, оценивающим, как смотрят на скот перед покупкой.

— Я — Иван Васильевич, наставник по навигации, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Вступительное Испытание Водой начинается сейчас. Правила простые. Задача — пройти путь от начала до конца. Начнете здесь, у причала. Путь идёт через Волчью Пасть — рифы, которые вы видите там, впереди. — Он указал рукой на протоку, где из воды торчали чёрные камни, окружённые белой пеной бурлящей воды. — Обогнуть буй за рифами и вернуться обратно к причалу. Кто первым вернётся — тот и лучший. Но главное — вернуться. Живым.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Каждому будет выдана лодка. Какая именно — решаю я. Вопросы?

Никто не задал вопросов. Все молчали, глядя на воду, на рифы, на лодки.

Иван Васильевич кивнул и достал из кармана свиток — список имён.

— Начинаю распределение. Подходите, когда назову.

Он начал читать.

Первыми называли тех, кто пришёл с рекомендательными письмами от бояр и купцов. Я узнал русоволосого из Общей Палаты — того самого, который вчера пытался отобрать колесо у Кузьмы. Его назвали третьим.

— Владимир Ржевский, — объявил Иван Васильевич. — Лодка номер два.

Русоволосый Владимир довольно усмехнулся и направился ко второй лодке. Это был лёгкий струг, один из лучших. Борта свежевыкрашенные, вёсла новые, руль крепкий.

Следом назвали Данилу — того самого, широкоплечего. Ему досталась лодка номер три — тоже струг.

Один за другим боярские сынки и купеческие дети получали лёгкие лодки. Я стоял и смотрел, как список сокращается, как исчезают «ласточки», а «гробы» остаются нетронутыми.

«Всё по плану, — подумал я без удивления. — Своим — преимущество. Чужим — испытание на выживание».

Наконец Иван Васильевич добрался до конца списка.

— Мирон Заречный, — объявил он, и в его голосе не было ничего — ни сочувствия, ни злорадства, просто констатация факта. — Лодка номер двенадцать.

Я посмотрел на двенадцатую лодку.

Она стояла в самом конце причала, у самой воды. Самый большой и самый тяжёлый карбас из всех. Борта почерневшие, покрытые толстым слоем водорослей и ила. Днище сидело в воде так низко, что казалось, ещё немного — и она пойдёт ко дну прямо у причала. Вёсла короткие, потрескавшие. А руль…

Руль был массивным, грубо вырезанным из цельного куска дерева. Рукоять толстая, неудобная. Но главное — в том месте, где рукоять крепилась к лопасти, я увидел тонкую линию. Едва заметную. Спил. Подпилен на три четверти. Выглядит целым, но достаточно хорошего рывка — и он сломается, как гнилая ветка.

Я почувствовал, как несколько пар глаз устремились на меня. Владимир Ржевский стоял у своего струга и смотрел на меня с ухмылкой — довольной, злорадной. Данила рядом с ним что-то шептал, и оба усмехались.

Где-то в толпе я увидел Дьяка — того самого, который вчера ставил красный крест напротив моего имени. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал. Лицо его было спокойным, но в глазах читалось ожидание.

«Они ждут, — понял я. — Ждут, что я начну возмущаться. Просить другую лодку. Жаловаться на несправедливость. Или паниковать. Или отказываться от испытания. Они хотят, чтобы я дал им повод отчислить меня прямо здесь, не пачкая рук».

Я не дал им этого повода.

Молча взял свой мешок, перекинул через плечо и пошёл к двенадцатой лодке.

Шаги мои были размеренными, спокойными. Я не спешил, но и не тянул. Просто шёл, как ходил на работу в офис — с тем же выражением лица, с той же невозмутимостью.

Подошёл к лодке. Бросил мешок на дно — он упал с глухим стуком, подняв брызги воды, которая уже хлюпала внутри.

Потом провёл рукой по борту — медленно, будто проверяя. Дерево было шершавым, холодным, влажным. Я обошёл лодку, осматривая её, и наконец дошёл до руля.

Взялся за рукоять. Покачал её — легко, без усилия. Руль двигался свободно, без скрипа. На первый взгляд — исправный. Но я провёл пальцами по тому месту, где была тонкая линия спила. Нащупал её — едва заметную ложбинку, скрытую под слоем грязи.

«Всё на месте, — подумал я без эмоций. — Ловушка заряжена. Они думают, что я не знаю. Они думают, что в самый критический момент руль сломается, и я растеряюсь. Потеряю управление. Меня вынесет на камни».

Я поднял голову и посмотрел на Дьяка.

Наши взгляды встретились. Он смотрел на меня выжидающе, с лёгким прищуром, словно пытался прочитать мои мысли.

Я ничего не сказал. Просто кивнул ему — один раз, коротко. Не благодарно, не вызывающе. Просто признавая его присутствие.

Потом развернулся и забрался в лодку.

Сел на корму, устроился поудобнее. Проверил вёсла — они были тяжёлыми, неудобными, но рабочими. Проверил уключины — ржавые, скрипучие, но держали. Взял руль в руки — почувствовал его вес, его баланс, его обречённость.

«Хорошо, — думал я, глядя на воду впереди, на рифы, на буй за ними. — Ты хочешь посмотреть, как я утону? Тогда смотри. Но ты увидишь совсем не то, что ожидаешь».

Я услышал шаги рядом с лодкой — лёгкие, быстрые. Обернулся.