За павших выпьешь ты.
И только бросишь в полюшко
Свой помутневший взор,
И толком не помолишься,
Не приберёшь свой двор.
Россия пьёт – и мается, —
Дотла, до дна, до риз…
И лишь вздохнёт Русь-матушка:
«Эх, дочь! – иди, проспись…»
ЭХО СВЕТА
Неясная грань, перехода запрет
Привычного «то» в невозможное «это».
Но если тень звука увидел поэт,
Услышал, наверно, и эхо света.
Боялись вы всяких сомнений и смут,
Поэтому вольными так и не стали.
Но кто-то нашёлся, сказавший: возьму,
Позволю стихиям меняться местами.
Наверно, другого тут выхода нет:
Когда в безнадёге пять чувств вперемешку,
Один лишь вслепую услышанный свет
Выводит заблудшего ночью кромешной.
В прогале блеснёт одинокой звездой
Над холодом непроторённого снега, —
От мёртвой давно, этой точки пустой
Летит до сих пор лишь оно – эхо света.
А память, история встреч и разлук,
Отснятых поспешно когда-то и где-то, —
Немое кино, где один только звук —
Тишайший поток оглушённого света.
Когда же опять наползёт пелена
Тумана, в котором – ни слуха ни духа,
Пресветлая Анна напомнит и нам
Заветное «долгое эхо друг друга».
И луч твой вернётся, пробьётся ко мне
В приют, освещаемый скупо и скудно,
И что ему даль в триста тысяч кэмэ,
Когда это лишь только жизни секунда…
«Какие нас гонят силы…»
Какие нас гонят силы
С достигнутого рубежа? —
Ходить едва научились,
Как надо уже бежать.
Сошлись с водой еле-еле,
А надо уже в огонь,
Хотя ружьё не пристреляно,
Ещё не объезжен конь.
Прошёл ты жару и стужу,
Лишенья знал и бои,
Но пел до сих пор о дружбе,
Давно пора – о любви.
Кумиры твои и боги
Вдруг все ушли на покой, —
Своим ты был в той эпохе,
Что делать теперь в другой,
В которой совсем не просто
Прожившему много лет,
Когда ещё нет вопроса,
Но требуют: «Дай ответ».
«Сельская школа. Развалины…»
Сельская школа. Развалины.
Битые кирпичи.
Где ты, старое образование?
Молчит…
Детишек учил у себя на дому 
