Александр Лиманский – Лекарь Империи 8 (страница 8)

— Это Вероника готовила.

— Тогда женись немедленно! Девушка, которая умеет делать такие котлеты — это не просто находка, это сокровище!

Вероника подняла бокал.

— За нашу безумную рыбалку!

— За то, что все живы и здоровы! — добавил я, поднимая свой.

— И за двадцать килограммов рыбы, которые мы теперь будем есть еще месяц! — закончила она, и мы со звоном чокнулись.

— Но следующий выходной, — сказала Вероника, когда мы доели, — давай проведем спокойнее? Без ножевых ранений, реанимаций и тонн рыбы?

— Договорились! — я рассмеялся. — Просто погуляем в парке. Максимум — покормим уток. Хлебом. Не рыбой.

— Вот и отлично

После рыбного ужина, который растянулся почти на два часа — мы смаковали каждый кусочек наших кулинарных творений — мы с Вероникой решили прогуляться. Организму требовалось движение после плотной трапезы, да и вечер выдался на редкость приятным.

Мы вышли из моей квартиры, и Вероника, когда мы уже дошли до парка, остановилась и рассмеялась.

— Господи, мы же так и не переоделись после готовки! Идем на романтическую прогулку в одежде, пропахшей рыбой!

Я принюхался к своей чистой, но предательски пахнущей футболке.

— Точно! Аромат «Свежий окунь» с нотками «Щучьей требухи». Изысканно!

— У меня еще лучше, — она с серьезным видом понюхала свой рукав. — «Лещ вяленый» с тонкими оттенками «Судак в собственном соку». Парфюмеры бы позавидовали такой сложной композиции!

— Ну что возвращаемся? — усмехнулся я.

Вероника посмотрела на проделанный путь. Прохожих на нем не было, поэтому мы никого спугнуть и не могли.

— Да ладно, — отмахнулась она. — Все равно никого нет.

Мы шли по тихим улицам спального района. Вечерний воздух был прохладным и влажным — где-то вдалеке, за крышами домов, собиралась гроза. Фонари уже зажглись, хотя солнце еще не село полностью, окрашивая небо в нежные розово-фиолетовые тона.

Фырк скакал по заборам параллельно с нами, комментируя все подряд.

— О, романтическая прогулочка! Двое влюбленных, пахнущих как рыбный рынок в жаркий день! Прямо «Ромео и Джульетта», только вместо балкона — коптильня! Шекспир бы точно оценил!

— Знаешь, — сказала Вероника, когда мы свернули в небольшой, почти безлюдный парк, — если бы мне до встречи с тобой сказали, что я буду гулять с мужчиной, от которого несет рыбой, и буду при этом абсолютно счастлива, я бы рассмеялась.

— А сейчас?

— А сейчас понимаю, что это… правильно. После всего, что мы пережили вместе — эта рыбалка с ее безумными приключениями сблизила нас еще больше.

Мы присели на скамейку возле небольшого пруда. В темной воде плавали утки, важно покрякивая. Чуть поодаль пожилая пара кормила их хлебом, бросая крошки прямо в воду.

Идиллическая, мирная картина.

— Смотри, — я показал на уток. — У них все просто. Плавай себе, крякай, лови хлеб.

— И никаких ножевых ранений, — тихо добавила Вероника.

— И никаких реанимаций в машине скорой.

— И уж точно никаких двадцати килограммов рыбы для обработки!

Мы рассмеялись.

Наш смех тихим эхом отразился от воды. А ведь она права. Эти выходные, при всем их безумии, действительно сблизили нас еще больше.

Общая опасность, общая работа, общие, пусть и страшные, воспоминания — это связывает крепче любых свиданий в ресторанах и походов в кино.

— Знаешь, о чем я мечтаю? — вдруг спросила Вероника, откинувшись на спинку скамейки и глядя на темнеющее небо, где уже проступали первые звезды.

— О душе без запаха рыбы?

Она легонько толкнула меня в плечо.

— Нет, серьезно! Я мечтаю о своем доме. Небольшом, уютном. Обязательно с маленьким огородом — хочу выращивать свои помидоры, огурцы, зелень. Чтобы была большая веранда, где можно пить утренний кофе и смотреть на восход. И мангал — настоящий, кирпичный, чтобы можно было готовить шашлыки для друзей.

— Звучит прекрасно, — согласился я, живо представляя эту картину. — Белый домик с красной черепичной крышей?

— Да! — ее глаза загорелись. — И обязательно с погребом для солений. И с чердаком, где можно устроить мастерскую или просто хранить старые, но дорогие сердцу вещи.

— А я мечтаю об отпуске, — признался я. — Настоящем отпуске, не на два дня, как сейчас. Минимум две недели. На море. Где можно просто лежать на горячем песке, слушать шум волн и абсолютно, категорически ничего не делать.

— Никаких пациентов… — подхватила она.

— Никаких экстренных вызовов…

— Никаких ночных дежурств…

— И главное — никакой рыбалки! — закончил я.

Вероника рассмеялась так заразительно и громко, что несколько уток испуганно отплыли подальше к середине пруда.

— Договорились! В следующий отпуск — только море, песок и коктейли с зонтиками!

Фырк устроился на спинке скамейки прямо между нами, свесив пушистый хвост.

— Ага, мечтатели! Море, песок… А потом на пляже кто-нибудь начнет тонуть, и наш герой-спасатель бросится реанимировать! Или откроется эпидемия медуз-убийц! Или акула на кого-нибудь нападет!

— Фырк, не каркай! — мысленно одернул я его.

Мы продолжили прогулку. Парк был почти пустой — только редкие собачники да еще одна парочка на дальней скамейке. Пахло той особой свежестью, которая бывает только перед дождем.

— А еще я мечтаю, — продолжила Вероника, снова взяв меня под руку, — чтобы однажды проснуться и понять, что не нужно никуда спешить. Что можно просто лежать в постели, пить кофе и читать книгу.

— И чтобы телефон не звонил с вызовами, — добавил я.

— И чтобы никто не умирал.

— И чтобы все были здоровы.

— Утопия, — вздохнула она.

— Но красивая утопия, — согласился я.

Первые капли дождя упали нам на головы. Крупные, тяжелые, предвещающие настоящий ливень.

— Бежим! — крикнула Вероника, и в ее голосе прозвучали детские, восторженные нотки.

Мы побежали обратно к дому, смеясь как дети. Дождь усиливался с каждой секундой, превращаясь в сплошную стену воды, и к подъезду мы добрались уже основательно мокрые, запыхавшиеся, но абсолютно счастливые.

В квартире было тепло и уютно после прохладного дождя.

Мы стояли в прихожей, с нас ручьями стекала вода, образуя на линолеуме темные, расползающиеся лужи.

— Нужно переодеться, — сказал я, стряхивая капли с волос. — А то простудимся.

— Или можно просто… не одеваться, — Вероника посмотрела на меня так, что все слова застряли у меня в горле. В ее глазах, обычно спокойных и ясных, плясали озорные, решительные огоньки.

Она первая шагнула ко мне, сократив разделявшее нас расстояние.

Ее поцелуй был горячим, требовательным. В нем была жажда, накопившаяся за эти дни смертельного напряжения и пронзительной близости.