Александр Лиманский – Лекарь Империи 8 (страница 10)

— Смертность? — я задал главный вопрос.

— Пока два процента. Шесть трупов за выходные, — его голос упал до зловещего шепота. — Но это только начало, Илья. Только начало.

Фырк присвистнул у меня над ухом.

— Два процента от тысячи — это двадцать трупов. А если заболеет весь город? Это же тысячи смертей! Веселенький понедельничек!

— Насколько все плохо с местами?

— Педиатрия забита под завязку — сто двадцать процентов загрузки! Терапия на грани коллапса — у них уже в коридорах койки стоят в три ряда! Инфекционное отделение закрыто на карантин — там своя вспышка внутри этой вспышки! Мы открываем дополнительные койки везде — в хирургии, в травматологии, черт возьми, мы даже в роддоме палаты освобождаем!

— ИВЛ? Кислород?

— Пятнадцать аппаратов ИВЛ, все до единого заняты. Кислородная станция работает на пределе своих возможностей. Если будет еще хоть десяток тяжелых — мы начнем выбирать, кого спасать, а кого нет.

Снова триаж в чистом виде. Спасаем тех, у кого больше шансов. Кошмар любого врача в мирное время.

— Что нужно от меня конкретно? — спросил я.

— Ты. Ты нужен в красной зоне. На сортировке! — он вцепился в мой халат. — У тебя лучший диагностический дар в этой больнице, ты можешь за секунды определить тяжесть без анализов и снимков! Твоя задача — молниеносно отделять действительно тяжелых, тех, кому нужна койка и кислород прямо сейчас, от тех, кто может подождать или лечиться дома! Каждая койка на вес золота! Каждый аппарат ИВЛ — это чья-то жизнь! Понимаешь⁈

— Понял. Где защита?

— Третий кабинет. Там выдают СИЗы. И Илья… — он на секунду помедлил, его взгляд стал почти умоляющим. — Будь осторожен. У нас уже трое врачей слегли с этой дрянью. Эта зараза косит всех подряд.

Третий кабинет.

Маленькое помещение, еще неделю назад бывшее кладовкой, теперь превратили в предбанник красной зоны. Молодая медсестра — я не знал ее имени, совсем новенькая — помогала мне надевать защитный костюм. Ее руки заметно дрожали.

— Первый раз такое видите? — спросил я, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Д-да, — она сглотнула, передавая мне респиратор. — Я всего месяц как после института. В учебниках такое было, но… я не думала, что сразу в такое попаду.

— Главное — не паникуйте. Делайте, что говорят старшие. И следите за защитой — ни одной щели, ни одного зазора.

Одноразовый комбинезон из нетканого материала — белый, шуршащий, похожий на скафандр. Двойные высокие бахилы на ноги. Респиратор FFP3 — максимальная степень защиты — плотно обжал лицо.

Защитные очки-консервы впились в кожу вокруг глаз. Двойные латексные перчатки — сначала одна пара, потом вторая поверх, с манжетами, заправленными под рукава комбинезона.

— Это как противочумной костюм? — с благоговейным ужасом спросила медсестра.

— Почти, — кивнул я. — При неизвестном возбудителе — всегда максимальная защита. Лучше перестраховаться.

На самом деле, если это агрессивный вирус — он уже везде. В воздухе, которым мы дышим, на поверхностях, на нас самих. Но костюм дает хотя бы иллюзию защиты. И, что немаловажно, пациенты успокаиваются, видя врача в полной амуниции — значит, к их болезни относятся серьезно.

Фырк беззвучно уселся мне на голову, прямо поверх капюшона.

— О, космонавт Разумовский готов к выходу в открытый космос! Точнее, в открытую заразу! Хьюстон, у нас проблемы!

— Не смешно, Фырк.

— А я и не шучу! — его голос в моей голове стал непривычно серьезным. — Это действительно проблемы! Очень большие проблемы!

Глава 4

Красная зона располагалась на первом этаже больницы, в огромном помещении, которое экстренно переоборудовали под сортировочный пункт. Длинные, бесконечные ряды стульев, временные ширмы из натянутых на стойки простыней, несколько кушеток для осмотра.

И люди. Десятки, если не сотни, людей.

Резкий запах дезинфекции ударил даже через плотный респиратор, от которого першило в горле.

Старшая медсестра — Галина Петровна, железная леди предпенсионного возраста с вечно поджатыми губами — пробилась ко мне сквозь толпу.

— Целитель Разумовский! Наконец-то! У нас тут полный хаос! Вон та секция — ваша! Самые сложные случаи, которых привозят скорые!

Я молча кивнул и приступил к работе.

Первой ко мне подскочила типичная городская мама. Женщина лет тридцати, явно из обеспеченной семьи — аккуратная стрижка, дорогой маникюр, сумочка известного бренда. На руках она держала мальчика лет пяти, который горел, как печка, его лицо было пунцовым от температуры.

— Господин лекарь, помогите! — она чуть не плакала, ее голос дрожал от паники. — У Сережи температура уже третий день! Тридцать девять, не сбивается ничем! Он весь горит!

Я быстрым, отработанным движением положил ладонь в перчатке на лоб мальчика — действительно, жар. Заглянул в горло — яркая гиперемия, миндалины увеличены, но без гнойных налетов. Приложил холодный стетоскоп к его горячей спинке, слушая легкие — дыхание жесткое, но хрипов нет.

На долю секунды я активировал Сонар. Невидимый луч прошел сквозь тело ребенка, создавая в моем сознании абсолютно точную картину. Воспаление верхних дыхательных путей — трахеит, ларингит. Легкие чистые, лишь небольшой отек слизистой крупных бронхов.

— Сатурация? — спросил я у молодой медсестры, прикрепленной ко мне в помощь.

Она приложила красный огонек пульсоксиметра к крошечному пальчику мальчика.

— Девяносто семь процентов.

Норма. Организм справляется. Прямых показаний для госпитализации в условиях коллапса нет.

— Послушайте меня внимательно, — сказал я матери, глядя ей прямо в глаза, чтобы она сконцентрировалась на мне, а не на своей панике. — У вашего сына классическая «стекляшка», но, к счастью, в относительно легкой форме. Госпитализация ему сейчас не требуется.

— Как не требуется⁈ — она вскинулась, готовая к скандалу. — Вы видите, какая у него температура⁈

— Вижу. Но температура — это нормальная защитная реакция организма на инфекцию. Важно другое — его легкие чистые, а кислород в крови в норме. В больнице сейчас такая концентрация инфекции, что, положив его сюда, вы рискуете тем, что он подхватит что-то гораздо хуже.

— Но…

— Домашний режим, — я говорил четко, как инструктор. — Обильное теплое питье — морсы, компоты, чай с лимоном. Жаропонижающие давайте только если температура поднимется выше тридцати восьми с половиной. Парацетамол или ибупрофен, можете чередовать. Если, не дай бог, появится одышка, посинение губ или кончиков ногтей — немедленно вызывайте скорую. Это понятно?

Она неуверенно кивнула.

— И еще, — добавил я. — Постоянно проветривайте комнату и увлажняйте воздух. Если нет увлажнителя, просто развесьте мокрые полотенца. Идите.

Фырк, сидевший у меня на плече, одобрительно прокомментировал:

— Правильно, гони ее домой! Тут сейчас такой зоопарк вирусов, что абсолютно здоровый за час подхватит смертельную болячку!

Следующим был пожилой мужчина.

Семьдесят два года, седой, иссохший, с руками, которые тряслись мелкой, непрерывной дрожью. В протянутой мне медкарте — стандартный букет старика: диабет второго типа, гипертония, ишемическая болезнь сердца.

Он кашлял так, что сгибался пополам, и после каждого приступа его губы приобретали отчетливый синюшный оттенок.

Сонар показал катастрофу. Двусторонняя полисегментарная пневмония, начинающийся отек легких. Правый желудочек сердца был расширен от чудовищной перегрузки.

— Срочно в реанимацию! — крикнул я санитарам. — Каталку сюда! Быстро!

Фырк на секунду нырнул в грудь пациента и тут же вынырнул обратно.

— Двуногий, у него миокард на последнем издыхании! Левый желудочек едва качает! Еще час — и будет обширный инфаркт или полная остановка!

— Спасибо, Фырк! — мысленно сказал я. Медсестре, которая подбежала ко мне. — Кислород! Через маску, на максимальном потоке! Фуросемид сорок миллиграмм внутривенно сейчас же! И преднизолон девяносто!

Санитары подкатили каталку. Мы аккуратно переложили на нее старика. Он тихо стонал, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— В реанимацию! Бегом! — скомандовал я.

Они почти бегом покатили каталку к лифтам. Выживет ли? Шансы пятьдесят на пятьдесят, не больше. Но теперь у него хотя бы есть этот шанс.

Третий. Парень лет двадцати пяти. Модная стрижка, дорогие кроссовки, смартфон последней модели в руке. Он сидел, откинувшись на стуле, и деликатно покашливал в кулак.

Слишком деликатно для «стекляшки».

— Господин лекарь, у меня все симптомы! — начал он с театральным страданием в голосе. — Температура, кашель, жуткая слабость! Думаю, мне нужен больничный, минимум на две недели!