Александр Лиманский – Лекарь Империи 8 (страница 12)

— Как вас зовут? — спросил я, наклонившись к нему.

— Се… Серов… Иван… Иванович… — выдавил он между приступами кашля.

— Иван Иванович, мы вам поможем. Просто держитесь.

Он неожиданно сильным, судорожным движением схватил меня за руку в перчатке.

— Господин лекарь… это… это не болезнь… Это…

Новый, еще более страшный приступ кашля не дал ему договорить. Кровавая пена брызнула мне на защитный костюм, оставив на белом фоне яркие, зловещие пятна.

Вскоре пациента благополучно поместили в бокс.

Его тут же подключили к мониторам, поставили две периферические капельницы — физраствор для восполнения жидкости, ударные дозы кортикостероидов для подавления цитокинового шторма и антибиотики самого широкого спектра действия.

Просто на всякий случай.

Температура, отреагировав на препараты, немного снизилась — тридцать девять и пять.

Я стоял в предбокснике, медленно, с усилием стягивая с себя защитный костюм. Комбинезон насквозь промок от пота и прилип к телу. Руки мелко, неконтролируемо дрожали — не от страха, а от чудовищной усталости и нервного напряжения.

Что-то здесь было глубоко неправильно.

Эта болезнь… она была слишком идеальной. Слишком яркой, слишком демонстративной.

Словно кто-то специально собрал все самые страшные и зрелищные симптомы в одном флаконе и вылил на этого несчастного человека, как художник выливает краску на холст.

Фырк материализовался на подоконнике в предбокснике, и вид у него был непривычно серьезный и встревоженный.

— Двуногий… нам нужно серьезно поговорить.

— О чем?

— Я очень, очень тщательно сканировал этого твоего Серова. Каждую клеточку, каждую молекулу. И знаешь что?

— Что?

— Воспаление — реальное, да. Температура высокая, он действительно горит. Кристаллы и вправду растут прямо из кожи — я видел волосяные фолликулы, из которых они прорастают, как зловещие сапфировые цветы. Но…

— Но? — я замер, стягивая перчатку.

— Под всем этим — пустота. Нет патогена. Вообще. Ни вируса, ни бактерии, ни грибка, ни простейших. Даже магической заразы нет — а уж ее-то я бы точно учуял. Это как… как театральная декорация. Очень качественная, очень правдоподобная, способная убить — но все же декорация.

— Ты хочешь сказать, что кто-то искусственно вызвал у него эти симптомы?

— Я хочу сказать, что это не естественная болезнь, — его голос в моей голове звучал глухо. — Это… что-то другое.

Я устало отмахнулся.

— Ты устал, Фырк. Мы все устали. Это просто новый возбудитель. Неизвестный нам. Наука еще не знает всех болезней на свете.

— Может быть… — Фырк задумчиво почесал за ухом. — А может, и нет. Знаешь, эти синие кристаллы… Я где-то такое уже видел. Давно. Очень, очень давно. Лет сто назад, может больше.

— И?

— И это было связано с очень нехорошими делами. С запрещенными экспериментами. С попытками создать идеальное биологическое оружие.

— Бред, — отрезал я.

— Возможно. А возможно, и нет. Просто будь осторожен, двуногий. Очень осторожен с этим пациентом.

Глава 5

В этот день я не уходил домой.

Не мог уйти, оставив загадку нерешенной, оставив человека умирать без диагноза.

Всю ночь я провел здесь, склонившись над старыми медицинскими справочниками и мерцающим экраном компьютера. На столе раскинулось настоящее поле битвы интеллекта против неизвестности.

Распечатки статей из медицинских журналов со всего мира громоздились неровными стопками. Мой блокнот был исписан сложными схемами дифференциальной диагностики, перечеркнутыми и переписанными заново десятки раз.

Пустые чашки от кофе выстроились в ряд, как молчаливые памятники моему недоумению— семь штук за ночь.

Я начал с тяжелой артиллерии. Ударная доза самого мощного противовирусного, который у нас был — рибавирин. Плюс высокие дозы кортикостероидов — дексаметазон по шестнадцать миллиграммов, — чтобы попытаться сбить цитокиновый шторм, который, я был уверен, убивал его легкие.

И кислородная поддержка. Это был мой план на ночь. Логичный. И, я уверен, абсолютно бесполезный.

Фырк дремал на подоконнике, свернувшись в пушистый клубочек. Даже его неуемная энергия иссякла за эту бесконечную ночь. Время от времени он подергивал лапками во сне, наверное, снились ему диагностические подвиги или горы отборных орехов.

Я потер глаза, чувствуя, как под веками скрипит песок. В горле першило от сухого больничного воздуха. Встал, подошел к окну.

За стеклом начинался новый день — первые лучи солнца окрашивали небо в бледно-розовый цвет. Обычное утро для всех. Кроме меня. И кроме человека, запертого в изоляторе на цокольном этаже.

Дверь скрипнула. Вошли Фролов и Величко — ночная смена ординаторов. Выглядели они не лучше меня — помятые халаты, красные от недосыпа глаза, на щеках пробивалась щетина.

От них несло смесью кофе и больничного дезинфектанта.

Фролов первым нарушил тишину, потирая переносицу.

— Илья, мы всю ночь следили за Серовым. Каждый час брали анализы, мониторили витальные функции, фиксировали малейшие изменения.

— И? — я повернулся к ним, хотя по их убитым лицам уже понял ответ.

— Лечение не помогает, — Величко покачал головой, его обычно аккуратно зачесанные волосы торчали во все стороны, как у воробья. — Совсем не помогает. Температура как была сорок один, так и держится. График температурной кривой — это прямая линия, ни малейших колебаний. Сатурация падает — вчера вечером было девяносто, сейчас восемьдесят пять процентов, и это на высокопоточном кислороде!

— Мы сделали всё точно по протоколу, — добавил Фролов, словно оправдываясь. — Эффект нулевой. Как будто физраствор вливали.

Как я и думал. Я ошибся с самой основой. Это не вирус. Или не тот вирус, который мы знаем. Или это вообще не инфекция. Но что тогда?

— Анализы пришли? — спросил я, хотя уже предчувствовал очередной удар по моей профессиональной гордости.

— Вот, — Фролов положил передо мной толстую папку с распечатками из лаборатории. — Ночная смена лаборантов тоже не спала. Гоняли все тесты, какие только можно.

Я открыл папку и начал листать. С каждой новой страницей мое недоумение росло, превращаясь в холодный интеллектуальный ужас.

Общий анализ крови.

Лейкоциты — шесть тысяч. Абсолютная норма.

У человека с температурой под сорок один должно быть минимум пятнадцать-двадцать тысяч. Лейкоцитарная формула — идеальная, никакого сдвига влево, характерного для бактериальной инфекции.

СОЭ — пятнадцать миллиметров в час. При таком воспалении должно быть под пятьдесят, если не все сто.

Биохимия крови. С-реактивный белок — два миллиграмма на литр. Практически норма. При таком состоянии должно быть двести, а то и триста. Прокальцитонин — ноль целых две десятых. Это вообще показатель здорового человека.

ПЦР-диагностика. Проверили на все известные респираторные вирусы — грипп А и В, парагрипп, аденовирус, коронавирус, РС-вирус, метапневмовирус. Всё отрицательно.

Бактериологические посевы крови и мокроты. Роста нет. Стерильно.

Иммунограмма. Все показатели в пределах нормы. Никаких признаков хоть какого-то иммунного ответа.

И наконец, магический профиль. Фоновые значения Искры. Никаких аномалий, паразитов, проклятий.

Это невозможно. Физически невозможно.

У человека тяжелейшая клиника системной инфекции с начинающейся полиорганной недостаточностью, а анализы как у абсолютно здорового человека. Даже лучше — у меня после бессонной ночи и семи чашек кофе показатели наверняка хуже.

Фырк открыл один глаз, зевнул, обнажив крошечные острые зубки.