Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 3 (страница 4)
Она молча отошла к подсобке и вернулась через пятнадцать секунд. В руках держала пластиковое ведро, швабру и нечто, при виде чего Саня попятился.
Фартук. Клеёнчатый. Розовый. С рюшами по краю.
Где она его раздобыла, оставалось загадкой. Вчера вечером этого фартука в клинике не было — я знал содержимое каждого шкафа и каждого ящика, профессиональная привычка. Значит, принесла из дома. Продумала и подготовила. Какая молодец.
Я посмотрел на Ксюшу с новым уважением. Девочка училась быстрее, чем я рассчитывал. Причем в неожиданных направлениях.
— Ксюх, — Саня уставился на фартук с выражением человека, которому предложили прыгнуть с моста в ледяную Неву, — ну фартук-то зачем? Я ж бизнесмен…
— Ты чернорабочий на исправительном сроке, Шестаков, — отрезала Ксюша голосом, в котором не осталось ни грамма привычной мягкости. — Надевай. И начни с плинтусов. Они в приёмной не мыты со дня открытия.
Саня посмотрел на меня. Я допил остатки кофе и пожал плечами: сам заварил — сам расхлёбывай. Помощи не будет.
Он принял фартук. Натянул его на себя. И я чуть не рассмеялся.
Зрелище, от которого у Феликса случился бы припадок классового восторга. Ведро встало у ног, швабра легла в руку, и Саня Шустрый, контрабандист, логист, «специалист по деликатным решениям», начал елозить мокрой тряпкой по линолеуму с энтузиазмом приговорённого к каторге.
Ксюша стояла над ним, скрестив руки, и контролировала процесс. «Тряпку отжимай.» «Сильнее.» «Углы пропускаешь.» «Под стеллажом протри, там пыль.»
Саня тихо матерился сквозь зубы, тряпка шлёпала по полу, ведро скрипело, и в этот момент из стационара донёсся голос. Скрипучий. Торжественный. С интонацией оратора, вышедшего на трибуну перед стотысячной толпой.
— Люмпен-пролетариат, принуждённый к унизительному труду! Жалкое зрелище! — Феликс просунул клюв между прутьями клетки и навёл на Саню один жёлтый глаз, круглый и немигающий. — Даже не пытаешься сбросить оковы капитала! Где твоё достоинство, рабочий? Где классовое сознание⁈
Саня выпрямился, и швабра замерла в руке.
— Слышь, ты, пернатый Маркс, — процедил он в сторону стационара, — заткни клюв, пока я из тебя чучело не…
— Не нервируй пациента, Шестаков! — Ксюша шагнула вперёд, и Саня вздрогнул, будто его ткнули электрошокером. — Мой молча!
— Правильно! — одобрил Феликс из клетки. — Пролетарий должен трудиться в тишине и смирении! Партия следит за тобой!
Саня посмотрел на Феликса. Лицо его выражало такое количество эмоций одновременно, что я удивился, как оно не лопнуло по швам.
Я стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и широко, искренне улыбался. Так, как не улыбался давно. Улыбка от которой болели щёки и которая не хотела уходить с лица.
Наказание работало идеально.
Швабра зашуршала по линолеуму. Ксюша инспектировала плинтусы. Феликс комментировал. Утро в Пет-пункте шло своим чередом.
Я оставил ситком в приёмной и ушёл в стационар.
Работа ждала, и она была важнее зрелищ, хотя зрелище Сани Шустрого в розовом фартуке стоило того, чтобы задержаться ещё на минуту.
Йорк лежал на том же месте, где вчера его оставила Ксюша — на коврике в тёплой зоне стационара, рядом с ванночкой Искорки. Карамельный пар от воды обволакивал его, и в этом тепле пёсик спал, свернувшись калачиком, мордочка спрятана под лапой.
Потухший, как фонарь, из которого вынули лампу.
Блюдце с витаминным раствором стояло рядом, и по уровню жидкости я определил, что за ночь йорк выпил примерно треть — немного, но хоть что-то. Организм принимал питание, значит, базовые функции в порядке.
Я натянул перчатки. Латекс обтянул пальцы привычной второй кожей. Осторожно взял йорка со стола — полтора килограмма, тёплый, вялый, глаза приоткрылись и тут же закрылись.
Я положил его на смотровой стол в операционной. Направил лампу. Белый круг света лёг на серую шерсть, и в этом свете йорк выглядел ещё бледнее — призрак собаки, тень от тени.
Навёл браслет.
[Вид: Неоновый Йорк-терьер |
Класс: Пет |
Ядро: Уровень 2
Сила: 1 — Ловкость: 2 — Живучесть: 1 — Энергия: 1
Состояние: Истощение эфирных желез, критическое. Дефицит Энергии. Обезвоживание лёгкой степени]
Те же показатели, что вчера. Энергия — единица из пяти. Ядро еле тлело, как угли в камине, которые вот-вот погаснут. Стандартная картина для зверя после тяжёлой гиперстимуляции, и в стандартной ситуации я бы назначил покой, питание, витамины — и через неделю пёс пришёл бы в норму.
Но ситуация была не стандартной. Шестидесятилетний мозг не давал мне покоя, и в этом была проблема — мозг старого фамтеха, который за карьеру вскрыл тысячи загадок, не умел отпускать нерешённые.
Экспресс-катализатор. Я знал этот препарат, как знают старого знакомого — по привычкам, по слабостям, по предсказуемости. Катализатор ускоряет метаболизм эфирных желез. Раскрывает их разом. Секрет обновляется быстро — отсюда яркое свечение. Ядро компенсирует перегрузку перебором частот — отсюда радуга. Длительность при Ядре второго уровня: час, максимум полтора. Потом запас Энергии кончается, железы закрываются, свечение гаснет. Физиология. Учебник. Третья глава.
Этот йорк мигал четырнадцать дней.
Триста тридцать шесть часов непрерывной гиперстимуляции. При запасе Энергии, которого хватает на девяносто минут. Разница — в двести с лишним раз. Откуда бралась энергия? Ядро второго уровня не могло выработать столько эфира, оно бы сгорело на второй день. Физически сгорело — коллапс Ядра, деструкция контура, гибель зверя. Я видел такое в прошлой жизни: перегруженные арена-бойцы, которых накачивали стимуляторами до тех пор, пока Ядро не лопалось, как перекачанный шарик.
Но йорк не погиб. Ядро не лопнуло. Оно истощилось, да — до единицы Энергии, до минимума, до последней капли. Но контур цел, пульсация стабильна, и зверь жив.
Значит, энергия поступала откуда-то ещё. Из какого-то скрытого источника, которого не показывал сканер и о котором не знал учебник. Источника, который кормил железы две недели подряд и иссяк только сегодня.
Я закрыл глаза.
В голове включился тот самый режим, в котором работает мозг диагноста, когда цифры не сходятся и логика упирается в стену. Не паника, не растерянность, а тишина. Внутренняя, сосредоточенная, та, в которой слышно, как работают шестерёнки опыта, перебирая варианты с точностью токарного станка.
Скопление энергии. Длительный выброс. Закупорка.
Я открыл глаза и посмотрел на йорка.
— Давай-ка проверим кое-что, мордатый, — произнёс я тихо и положил обе ладони на спину пса.
Глубокая пальпация. Медленная, тщательная, миллиметр за миллиметром вдоль позвоночника — от загривка к крестцу, по линии, где под кожей залегали эфирные железы и проходил центральный канал Ядра. Пальцы двигались с давлением, достаточным, чтобы прощупать глубокие ткани, и с осторожностью, достаточной, чтобы не причинить боль.
Эфирные железы я уже знал — пустые, плоские, истощённые. Вчера я проверил их все, и все они молчали, как выжатые лимоны. Это я видел.
Сейчас я искал другое.
Пальцы прошли загривок. Чисто. Первый грудной позвонок. Чисто. Второй, третий, четвёртый — ткани мягкие, подвижные, без уплотнений.
Пятый.
Стоп.
Под подушечкой указательного пальца нащупал бугорок. Маленький, размером с просяное зерно, твёрдый. Не железа — те расположены латеральнее, по бокам от позвоночника. Этот бугорок сидел глубже, ближе к центральной оси, в проекции самого канала Ядра.
Я надавил чуть сильнее. Йорк дёрнулся во сне, но не проснулся.
Голос эмпатии подтвердил. Глубокая боль, хроническая, такая, к которой зверь привык и которую перестал замечать — как человек привыкает к ноющему зубу и перестаёт обращать внимание, пока зуб не взрывается.
Я сместил пальцы дальше. Шестой позвонок — ещё один бугорок. Седьмой — третий. Восьмой — чисто. Девятый — четвёртый, крупнее предыдущих.
Спайки. Крошечные, застарелые, кальцинированные спайки в центральном канале Ядра, рассыпанные вдоль позвоночника, как бусины на нитке. Не воспалённые, не свежие — старые, зарубцевавшиеся, с характерной плотностью, которую дают месяцы и годы роста.
Я убрал руки и выпрямился.
Мозг сложил картинку. Щёлкнуло, как замок, в который вставили правильный ключ, и все детали — энергия, две недели мигания, истощение, вялость, тусклое свечение — встали на места с той безупречной точностью, которая в медицине означает одно: диагноз найден.
Эфирный тромбоз.
Редчайшая врождённая генетическая аномалия, при которой в центральном канале Ядра формируются соединительнотканные перемычки — спайки, — перекрывающие нормальный ток Энергии. Канал зарастает, как труба известковым налётом, и Энергия, вырабатываемая Ядром, не может дойти до эфирных желез в полном объёме. Просачивается по капле, сквозь микроскопические зазоры между спайками — ровно столько, чтобы обеспечить минимальное розовое свечение. Тусклое, вялое, нестабильное.
Именно такое, за которое хозяйки ругали пса и заливали его токсичным шампунем, думая, что проблема в шерсти.
Проблема была не в шерсти. Проблема была с рождения, внутри, в центральном канале, где годами копилась Энергия, не находя выхода. Ядро работало исправно — вырабатывало, вырабатывало, вырабатывало, — а канал не пропускал. Давление росло. Медленно, постепенно, как вода за плотиной, и рано или поздно плотину прорвало бы.