Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 3 (страница 18)

— Значит, так. В районе двух часов, у неё телефон зажужжал. Она посмотрела на экран, и лицо у неё сделалось — ну, как у школьницы, которую к директору вызвали. Дёрганое такое, напряжённое.

Он показал лицо Комаровой. Скривил рот, выпучил глаза, изобразил подобострастную складку на лбу и показательно протянул к уху невидимую трубку.

— «Слушаю, Валерий Петрович», — заговорил Саня голосом Комаровой, гнусавым, с той самой канцелярской тягучестью, которую она приволокла утром в Пет-пункт. — «Да, Валерий Петрович. Да, понимаю, Валерий Петрович». А потом ему, видно, надоело, он в ответ как взлает — я даже с трёх метров его слышал. Знаешь, когда в трубку орут, а она мембрану вибрирует. Трубка у Комарихи прямо пищала.

Ксюша поставила кружку на стол. Её очки поползли на кончик носа.

— И что он орал?

— Орал, что она где-то не там торчит, — продолжил Саня. — Что у неё на столе горит куча отчётов, что проверка в Зеленогорске согласована на среду, а она, сплошь и рядом, занимается хернёй.

Я выпрямился. Мозг щёлкнул, и первая кирпичная стена в картине мира сдвинулась с места.

— Продолжай, — сказал я.

— Комариха ему возражала. Мямлила, что у неё серьёзный сигнал, что она действует по обращению граждан, что нарушения у нас весомые. Ну, короче, всю ту муру, которую она вчера нам под нос совала.

Саня выдержал паузу и глянул на меня искоса — проверяя, дошло ли до меня, что он только что сказал.

Дошло.

Я сидел, крутил в голове услышанное и укладывал его в понятную схему. Если бы Комарова пришла ко мне по официальному сигналу, её бы никто не отчитывал за то, что она «торчит на окраине». Это была бы согласованная и одобренная служебная задача. И Валерий Петрович, её собственный начальник, не орал бы в трубку так, будто она ему лично зарплату проедает.

Значит, Комарова пришла не по сигналу.

Точнее, пришла по сигналу, но сигнал этот у неё был личный, внеслужебный. Такая проверка идёт мимо регистрационного журнала. Кто-то позвонил ей в обход, и Комарова, почуяв лёгкий заработок, побежала оформлять «инициативную проверку» на свой страх и риск. Начальство узнало и взбесилось, потому что такая самодеятельность выглядит скверно и пахнет коррупцией.

— Её кто-то нанял в серую, — произнёс я вслух.

Ксюша моргнула.

— Как это — в серую?

— Это значит, что ей занесли конвертик, тыщ десять-пятнадцать, может двадцать. Позвонили: «Тётя Тоня, тут такое дело, есть частник на окраине, шумит не по чину, пришли бы, проверили бы его построже, а то он, понимаешь, цены портит, репутацию подмачивает». Тётя Тоня обрадовалась — лёгкая прибавка к пенсии через десять лет — и побежала меня мурыжить. Тайно, в обход собственного начальства, без всяких бумаг. А начальство, вместо того чтобы подставить плечо, выдало ей по шее.

Саня закивал с восхищением:

— Ровно так. Я сам к этой мысли пришёл, пока сидел.

— И кто занёс? — тихо спросила Ксюша.

Я посмотрел на кружку с остывающим чаем. Чабрец пах успокаивающе, и в этом запахе хорошо думалось.

— «Сапфировый Коготь», вероятнее всего, — задумался я. — Мы у них только что вырвали яйцо Теневой Гончей вместе с Саней в комплекте. Правда, яйцо пришлось вернуть, но это неважно. И босс их, я видел, человек обидчивый. Это удар по его карману и по самолюбию. Такие бьют в ответ долго, с холодной головой и через любые щели. Просто ветеринарная мафия Петербурга, представь себе, собирается в бане, пьёт минералку, решает, кого задавить на этой неделе. Тот главарь говорит: «Предлагаю Покровского», и все одобрительно кивают.

Саня прыснул в кружку. Ксюша тоже не удержала лицо — улыбка поползла от уголков рта к глазам.

Ну вот. Уже смеются. Хороший признак. Когда команда смеётся после плохих новостей, значит ещё держится.

— Дальше, — потребовал я. — Что было после начальственного разноса?

— После разноса ещё интереснее. — Саня снова глотнул чаю. — Комарова мямлить-то мямлила, а Валерий Петрович её дожимать стал. Говорит: «Немедленно выезжайте в Зеленогорск». Там, оказывается, подпольную гильдию накрыли, какой-то склад с контрабандой, рук не хватает, нужен опытный инспектор на усиление. Минимум три дня она проведёт там.

Ксюша подскочила на стуле. Кружка дёрнулась в её руках, чай плеснулся на стол, но она даже не заметила.

— На три дня⁈ Это что, она к нам три дня не придёт⁈ — воскликнула она.

— В принципе, — хмыкнул Саня, — если сильно повезёт, то вообще никогда не придёт. Представь, у них там склад с контрабандой, дикие звери, обозлённые барыги, может, её там и растерзают к общей радости…

— Шестаков! — я стрельнул в него взглядом. — Без некрологов.

— Понял, молчу. В общем, Комариха, конечно, сопротивлялась, — продолжил Саня. — Говорила: «Валерий Петрович, я не могу, у меня тут срочное, я уже начала работу». Он ей в ответ: «Комарова, приказ ясен? Завтра в двенадцать утра на Московский вокзал, оттуда электрон на Зеленогорск, встречает вас там майор Косых, точка». Она поджала хвост и заткнулась. А потом добавил: «И я очень надеюсь, что по возвращению вы мне объясните, чем именно вы занимались на окраине, потому что по ряду признаков это похоже на злоупотребление служебным положением». Она ему: «Да, Валерий Петрович», и положила трубку.

Я выдохнул. Как будто с плеч сняли мешок с цементом, — и мешок, оказывается, весил прилично.

Три дня.

Комарова сидит в Зеленогорске, разгребает чужую контрабанду и пишет отчёты майору Косых. А я могу без спешки и паники найти способ легализовать зверьё.

— Хорошие новости, друзья, — произнёс я. — У нас есть время.

Ксюша заулыбалась.

— Ура! — тихо, но очень искренне выдохнула она. — Свобода!

— Свобода, — кивнул я. — Три дня, за которые мы приводим в порядок стационар, находим документы и возвращаем клинике легальный статус. За них успею сделать документы петам и больше никаких чёрных ходов и никаких Саниных интермедий с мелочью.

— Жалко, — Саня изобразил разочарование. — Я только вошёл во вкус.

— Войдёшь ещё, не сомневаюсь. Но пока — передышка.

Я снова потянулся за кружкой. Чай остыл, но пах по-прежнему хорошо, и первый же глоток прошёл по горлу знакомым горьковато-сладким теплом, которое для меня означает одно: день был паршивый, но закончился лучше, чем начался.

Саня смотрел на меня поверх своей кружки. Улыбался. Улыбка эта означала, что главное Саня ещё не выложил.

— Шестаков, — медленно произнёс я, — а теперь — вторая часть.

Он расплылся ещё шире.

— А я уж думал, ты сам не попросишь.

Саня наклонился вперёд. Локти положил на стол, лицо пододвинул ближе к моему, и в глазах его вспыхнул тот самый огонь, от которого в прошлом у меня заранее начинала болеть печень.

— Мих, ты меня выслушай до конца, ладно? Не перебивай, — попросил он.

— Выкладывай, — строго ответил я.

— Значит, слушай. Комарова после разноса ещё минут двадцать сидела, кофе цедила, думала. Потом у неё снова телефон зазвонил — и вот тут самое интересное.

Он снова сделал паузу. Я молча поднял бровь. Саня понял, что время артистизма вышло, и пошёл по сути:

— Звонил ей какой-то Сидоров. Ну, я так понял по разговору. Она ему: «Сидоров, я тебя предупреждаю по-хорошему, в Управление я сегодня не еду. И завтра не еду. И послезавтра тоже не еду, я в командировке!». Он ей что-то в ответ, она слушает, лицо у неё красное. И тут — слушай внимательно! — Комариха как рявкнет: «Пусть он сам ко мне приезжает и забирает! Я не нанималась курьером работать! Документы у меня дома в сейфе, а завтра в двенадцать на электричку! Не успеешь — твои проблемы!»

Я замер. Кружка в моей руке дрогнула.

— Какие документы? — поинтересовался я.

— Вот это самое вкусное! — Саня сиял, как начищенный пятак. — Она ему объясняла. Недели две назад в Питере брали какого-то крупного контрабандиста. Сам не пойми кого, я фамилию не расслышал, но по суете — серьёзный. У него нашли, кроме прочего, партию бланков. Чистых, настоящих, государственных. Полноценные ветеринарные паспорта с голограммами, с водяными знаками, с реестровыми номерами. Заготовки для регистрации фамильяров, все дела.

У меня в груди медленно, торжественно зашевелилось то самое чувство, которое в прошлой жизни появлялось, когда в руки попадал редчайший реактив или редкий справочник по химерологии, — холодное, внимательное, сосредоточенное любопытство профессионала.

— Сколько бланков? — спросил я ровно.

— Комариха сказала, что там целая партия. Сколько конкретно, не уточняла.

— И эти бланки — у неё?

— У неё в сейфе, — подтвердил Саня. — Они их изъяли как вещдок, опечатали, описали, оформили. Комарова должна была их сегодня везти обратно в центральное Управление, потому что по инструкции такие вещдоки хранятся только там. А тут у неё командировка, и она отказалась мотаться. Передаёт их этому Сидорову, который за ними завтра утром приедет.

Ксюша сидела, сжимая кружку, и глаза у неё были огромные. Она переводила взгляд с меня на Саню и обратно, и в её лице читался невысказанный, но очень отчётливый вопрос: «А что будет дальше?»

Саня смотрел на меня. Ждал.

И я понимал, чего он ждёт. Он ждал, что я сложу в голове два плюс два. Партия настоящих бланков. Командировка Комаровой. Передача на улице, в городской точке, в руки какого-то Сидорова, которого она в глаза не видела (судя по тону, они говорили по работе, но лично — вряд ли). Идеальная, тёпленькая, на блюдечке вынесенная возможность…