Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 2 (страница 13)
Я просунул руку под холодильник, нащупал загривок. Это единственное место у Мимика, где нет кислотных желёз, мёртвая зона между лопатками. Ухватил. Пальцы сомкнулись на тёплом, вздыбленном мехе, под которым прощупывались тонкие позвонки, и я потянул на себя.
Мимик пискнул, дёрнулся, но челюсти были заняты мясом, и вырваться из хватки не получилось. Я вытащил его из-под холодильника одним плавным движением, прижал к груди, перехватил второй рукой снизу, чтобы поддержать задние лапы, и выпрямился.
Панкратыч стоял у стены с крышкой наперевес и смотрел на нас. Крышку он не опустил. Держал перед грудью, готовый в любую секунду прикрыться.
— Чисто, — сказал я. — Можно расслабиться, Семён Панкратович. Резервуар пуст, следующий плевок будет через час минимум.
Он опустил крышку. Медленно, как опускают оружие после отбоя. Выдохнул — длинно, тяжело, с присвистом — и прислонился к стене спиной.
— Покровский, — произнёс он хрипло, — у тебя яйца из кевлара, что ли?
— Профессиональная деформация, — ответил я и посмотрел на зверя в своих руках.
На свету Кислотный Мимик выглядел жалко.
Белая шерсть, которая в детской маскировочной фазе должна была быть воздушной и шелковистой, свалялась в колтуны, серые от грязи. Рёбра торчали под кожей, каждое можно было пересчитать пальцем. Лапки — маленькие, с втянутыми когтями — поджаты к животу, дрожат.
Мясо он проглотил целиком, не жуя, и теперь икал, и при каждой икоте из пасти вылетал маленький мыльный пузырь, переливающийся желтоватым — побочный продукт работы кислотных желёз на холостом ходу.
Пузыри были безвредны. Лопались в воздухе с тихим «плоп», оставляя запах, похожий на лимонную цедру.
Голубые глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня снизу вверх. Настоящий хищник, рождённый убивать, генетически запрограммированный на кислоту и камуфляж. И при этом такой маленький, такой голодный и такой перепуганный, что рука сама потянулась почесать за ухом.
Я не почесал. Кевларовая перчатка дымилась, и лезть ею к морде хищника, даже разряженного, было не лучшей идеей.
— Тише, мелкий, — сказал я вслух. — Никто не бьёт. И ещё покормят.
Я достал из кейса микрошприц с лёгким успокоительным. Четверть стандартной дозы, рассчитанной на массу тела килограмма в полтора. Вколол подкожно, в загривок, быстро и точно.
Мимик пискнул, дёрнулся, потом обмяк. Голова опустилась мне на предплечье, глаза затуманились и медленно закрылись. Шерсть улеглась, из вздыбленной и агрессивной стала мягкой, почти невесомой. Икота прекратилась, и последний мыльный пузырь лопнул у меня над ухом с лимонным выдохом.
На моих руках лежал пушистый белый комочек с закрытыми глазами, мирно сопящий и подрагивающий во сне. Если бы не дымящаяся перчатка и дыра в полу, можно было бы поклясться, что это действительно Пуховая Нимфа.
Панкратыч подошёл ближе. Посмотрел на спящего зверя сверху вниз. Лицо у него было сложным: злость, облегчение, растерянность и что-то четвёртое — что-то, подозрительно похожее на жалость, которую он никогда бы не признал вслух.
— Значит, не Нимфа, — произнёс он.
— Кислотный Мимик, — подтвердил я. — Детёныш, предлинечная стадия. Через пару месяцев сбросит пушистую шкурку, отрастит хитиновый панцирь и начнёт плеваться кислотой с PH ноль-пять. Взрослый экземпляр прожигает стальной лист толщиной в сантиметр.
Панкратыч побледнел. На тяжёлом, загорелом лице бледность проявлялась специфически — не белизной, а сероватым оттенком, как у бетона, на который плеснули воды.
— Стальной лист, — повторил он.
— Валентина Степановна печёт безе на противнях из нержавейки, — продолжил я спокойно. — Нержавейка — тоньше миллиметра. Один плевок и насквозь. Если бы вы подарили ей этого зверя…
Я не договорил. Не было нужды. Панкратыч представил всё сам, и представленное отразилось на его лице так, что мне стало почти совестно за наглядность.
— Барыга, — выдавил он, и голос лязгнул, как затвор. — Я этого барыгу найду. Лично. На Птичьем рынке. И объясню ему разницу между Нимфой и кислотной бомбой. На пальцах объясню. На его пальцах.
Я не сомневался, что объяснит. И что объяснение будет убедительным. Но это потом, а сейчас на моих руках спал детёныш, с которым нужно было что-то решать прямо сейчас.
— Семён Панкратович. Вопрос: что делать со зверем? — спросил я.
Панкратыч посмотрел на Мимика, как смотрят на неразорвавшуюся мину.
— Верну этому барыге! — тут же среагировал Панкратыч.
— Он уже скорее всего сбежал, — качнул головой я. — Знаю как эти гады работают. На одном месте они не задерживаются, мигрируют между рынками. Постоянной торговой палатки у них нет. Как цыгане с золотом. Только хуже.
— Козел! Тогда в приют сдать?
— Ни один приют его не возьмёт. Категория «Б» — представляет угрозу при неквалифицированном контакте. Усыпят как опасного ферала в тот же день.
— На улицу?
— Детёныш, полтора килограмма, голодный, в предлинечной стадии. Если не замёрзнет — кислотой прожжёт кому-нибудь ботинок вместе с ногой. Потом придёт егерьская служба и пристрелит.
Панкратыч скрипнул зубами. Мимик на моих руках вздохнул во сне, и из носа выплыл крошечный мыльный пузырик.
— Я забираю его себе, — сказал я.
Панкратыч поднял бровь.
— В клинику, — добавил я. — Вылечу, социализирую, найду нормальные руки. Кислотные Мимики при правильном содержании — управляемые звери, Ядро стабилизируется, агрессия уходит. В будущем они станут одной из самых востребованных пород охранных фамильяров. Нужно только знать подход.
Это была правда. В моём времени прирученные Мимики стоили как небольшая квартира и использовались для охраны банковских хранилищ, потому что никакой взломщик не полезет в помещение, где стоит зверь, способный проплавить сейфовую дверь одним плевком.
— Но есть проблема, — продолжил я.
— Какая?
— Посадить его негде. У меня в подсобке Пуховик — ледяной барсёнок, генерирует холод. Искорка — огненная саламандра, генерирует жар. Феликс — революционная сова, генерирует хаос. А теперь ещё Кислотный Мимик, который генерирует, собственно, кислоту. Если я запру их в одном помещении, Лёд встретится с Огнём, Огонь — с Кислотой, Кислота — с Совой, и от вашего здания, Семён Панкратович, останется фундамент и воспоминания.
Панкратыч молчал. Челюсти работали — он перемалывал информацию, как мельница перемалывает зерно, тяжело и основательно.
— И что ты предлагаешь, Покровский? — спросил он, и в голосе зазвенела подозрительность.
— Рядом с моим Пет-пунктом есть пустующие помещения. Два смежных зала, заброшенных, с отдельным входом. Принадлежат вам. Стоят закрытые уже довольно давно, я проверял. Ни одного арендатора.
Панкратыч прищурился. Глаза стали маленькими, колючими, и в них зажёгся тот самый огонёк, с которым опытный игрок смотрит на партнёра по покеру, выкладывающего карты.
— Я беру их в аренду, — сказал я. — Оборудую вольеры, разведу пациентов по стихиям, и ваше здание переживёт эту зиму. А в счёт оплаты первых трёх месяцев я предлагаю бартер: моя работа по обезвреживанию вашей кухонной бомбы, реставрация линолеума за мой счёт, и…
Я сделал паузу.
— … и моё абсолютное молчание о том, какой именно подарок вы готовили «боевому товарищу». Что скажете, Семён Панкратович?
От авторов:
Дорогие друзья!
Читая ваши комментарии (особенно это касается фраз Феликса), мы иногда буквально катаемся по полу со смеха. И нам пришла идея: ведь есть те, кто не заглядывает в комментарии и пропускает всё самое веселое!
Поэтому мы призываем вас: не стесняйтесь, жгите в комментах! Давайте поднимать друг другу настроение в эти серые денечки. А лучшие шутки и подколы мы опубликуем прямо в ближайших продах (постараемся уже в следующей, если будут подходящие моменты). Это отличный шанс напрямую приложить руку к созданию этой истории!
**Ну и по классике: не забывайте ставить лайк и добавлять книгу в библиотеку. Для нас это лучшая мотивация, а для книги — шанс, что её увидит больше людей.
Ждем ваших искрометных комментариев ниже! 👇**
Глава 5
Панкратыч молчал секунд двадцать. Для человека, привыкшего принимать решения за доли секунды под миномётным обстрелом, это была вечность.
Я ждал. Мимик на моих руках сопел во сне и подёргивал задними лапками, как щенок, которому снится погоня. Кевларовая перчатка ещё дымилась, и от неё тянуло палёной синтетикой, но мне было не до эстетики.
Панкратыч стоял посреди своей изуродованной кухни, между дырой в полу и огрызком швабры, и перемалывал мои слова — про бартер, молчание и подарок «боевому товарищу».
Челюсти у него ходили ходуном. Глаза сузились до щёлок, колючие, подозрительные, как у блокпостового, проверяющего документы.
Потом он дёрнул подбородком. Рука полезла в карман брюк, звякнуло, и на стол перед ним шлёпнулась связка ключей — тяжёлая, стальная, с брелоком в виде патрона от Макарова. Похожая связка была у меня, когда в прошлый раз осматривал цеха. Но при прошлом посещении Панкратыч забрал те ключи от неарендованных помещений. И вот, сейчас возвращал.
— Пользуйся, шантажист недоделанный, — процедил Панкратыч.
Голос лязгнул, как затвор, но в самом лязге я уловил что-то похожее на облегчение. Так звучит человек, который проиграл партию, но рад, что игра наконец закончилась.