Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (страница 27)

Фид открыл рот. Закрыл. Я видел, как он переваривает происходящее, как в его голове сталкиваются лояльность к командиру, с которым он ходил в рейды, и понимание того, что командир подставил их всех ради денег от людей, которые создали тварей за дверью.

— Кто не согласен, — продолжил я, не повышая голоса, — прямо сейчас срезаю сварку с двери. Выходите. Жалуйтесь мутантам. Уверен, они внимательно выслушают.

Пауза.

Фид сглотнул. Нагнулся, поднял магазин с пола. Медленно, показывая, что не собирается стрелять. Посмотрел на меня и кивнул. Коротко, без слов. Кивок означал то, что нужно было.

Кира щёлкнула предохранителем. Ствол винтовки опустился. Она тоже кивнула, одним движением, сухим и точным, как всё, что она делала.

Гризли за моей спиной тяжело дышал. Кашлянул ещё раз. Молчал. Я не стал оборачиваться. Его молчание было согласием, а большего мне не требовалось.

Власть перешла. Просто, быстро. Не потому что я хотел командовать. Я никогда не хотел. Командование означало ответственность за чужие жизни, а чужих жизней на моей совести и без того было достаточно. Но между «не хотел» и «должен» лежала пропасть шириной в одну заваренную дверь и глубиной в сотню бессмертных тварей, и в этой пропасти не было места для демократии.

Снаружи, за дверью, в заваренную гермостворку ударило что-то тяжёлое. Глухой, утробный звук, от которого по металлу прошла вибрация, и сварной шов моего резака тихо звякнул, принимая нагрузку. Второй удар. Третий. Ритмичные, настойчивые, как стук метронома в пустом зале. Металл пока держал. Ключевое слово «пока».

— Обыскать помещение, — сказал я. Голос командира. Новая роль, старая привычка. — Вентиляция, запасные выходы, чертежи, данные. Всё, что поможет нам выбраться. Время пошло.

Группа разошлась.

Фид двинулся к дальней стене, где в полумраке угадывались шкафы и полки. Кира скользнула к терминалу у левой стены, над которым тускло мерцал зелёный огонёк аварийного питания.

Док вернулся к каталке, потому что для него существо на столе было не кошмаром, а образцом для изучения, и оторвать его от образца можно было только физической силой. Гризли остался у двери, массируя шею и глядя в пол.

Я подошёл к металлическому стеллажу у правой стены. Тяжёлая конструкция с выдвижными ящиками на направляющих, покрытых ржавчиной. Потянул верхний.

Направляющие заскрипели, и ящик вышел с сопротивлением, выдохнув облачко пыли и запах старого металла. Внутри ржавые инструменты, зажимы, скальпели, пинцеты с почерневшими губками. Ампулы, пустые, с остатками засохшей жидкости на дне, с нечитаемыми этикетками. Шприцы в стерильных упаковках, пожелтевших от времени.

Второй ящик. Рывок. Резкое движение отозвалось в правой руке, и боль прострелила от запястья до локтя, острая, знакомая, как голос старого врага. Чиненый чип, который Алиса заменила на «Четвёрке», работал, но не идеально.

Мелкая моторика восстановилась, грубая сила тоже, а вот резкие рывковые движения по-прежнему посылали через руку электрические разряды, от которых сводило пальцы.

Шнурок подошёл и потёрся мордой о мою здоровую ногу. Тихое, осторожное движение, от которого на душе стало чуть теплее. Маленький хищник не понимал, что происходит, но чувствовал, что его человеку плохо, и предлагал единственное утешение, которое умел: присутствие.

Очередной удар в дверь заставил его вздрогнуть и прижаться плотнее, и я положил ладонь ему на загривок, коротко, на секунду. Перья были тёплыми.

— Народ, — голос Дока прозвучал от вешалки у входа. Он стоял, держа на вытянутой руке грязный лабораторный халат, снятый с крючка. Другой рукой он протирал пластиковый бейджик, закреплённый на нагрудном кармане, плюя на него и оттирая грязь большим пальцем, как мальчишка чистит найденную монетку. — Тут написано… минуту. «Старший научный сотрудник. Проект Х-7. Допуск: Альфа-один.»

Он поднял голову и обвёл нас взглядом, и веселье окончательно покинуло его лицо, уступив место выражению, которое я видел у людей, складывающих головоломку и нашедших ключевой фрагмент.

— Они не шахтёров скрещивали, — сказал он медленно, с расстановкой, вбивая каждое слово, как гвоздь. — Те твари снаружи, в которых вросла рабочая одежда… Это не подопытные. Это сами лаборанты и учёные. Люди, которые работали здесь, в этой лаборатории, в этих халатах. Их собственный эксперимент поглотил их.

Тишина. Только удары в дверь, глухие, мерные, настойчивые.

Я посмотрел на халат в руке Дока. На бейджик с выцветшей фотографией, на которой угадывалось лицо, улыбающееся в камеру.

Ирония. Тот, кто создавал монстров, сам стал монстром. На Терра-Прайм эксперименты заканчивались так часто, что впору было вписать это в контракт мелким шрифтом: «Результат может отличаться от ожидаемого. Включая превращение в бессмертного мутанта.»

Гризли шевельнулся у двери. Я услышал, как он откашлялся, и повернул голову. Наёмник стоял, привалившись к стене, и в его позе читалось желание вернуть хоть каплю того авторитета, который я у него забрал вместе с командованием. Желание быть полезным. Показать, что он не просто наёмник с теневым контрактом, а источник информации, которая стоит того, чтобы его пока не убивали.

— В общем, — заговорил он, и голос был хриплым, потому что моё предплечье оставило на его горле память, которая пройдёт не скоро. — Насколько я знаю здесь нашли не только праймий.

Я повернулся к нему полностью. Лицо держал нейтральным, но внутри что-то щёлкнуло, как щёлкает боёк при взведении курка. Информация. За информацию на Терра-Прайм можно было простить многое. Не всё. Но многое.

— На нижних горизонтах, — продолжил Гризли, — вскрыли пещеру. Природную полость в горной породе, глубоко под основными выработками. Там был источник. Этой чёрной дряни.

Он кивнул на стены, на пол, на тонкий слой слизи, который покрывал каждую поверхность лаборатории.

— Неизвестный катализатор. Биологический агент с регенеративными свойствами, которые выходили за рамки всего, что наука видела раньше. «Семья» почуяла деньги. Огромные деньги. Регенерация тканей, восстановление органов, потенциальное бессмертие. Вывезти его на поверхность не вышло, он разлагался на воздухе. Терял свойства за несколько часов. «Семье» пришлось строить лабораторию втайне, прямо здесь, в забое.

Опять Штерн. Паутина тянулась от полковника во все стороны, как от паука, который плетёт сеть годами и контролирует каждую нить.

— А потом, — Гризли замолчал на секунду, — потом что-то пошло не так. Связь оборвалась. Шахта закрылась.

— Заперли, — закончил я. — И забыли. Пока не понадобилось забрать исследования. Интересно же что получилось.

Гризли кивнул. Коротко, тяжело. Картинка постепенно складывалась.

Я повернулся к Кире. Она стояла у терминала, и её пальцы бегали по клавиатуре, покрытой чёрной плёнкой. Экран мерцал зелёным, слабый аварийный режим, который каким-то чудом продержался десять лет на резервных батареях. Буквы на экране были мелкими, расплывчатыми, но читаемыми.

— Ева, — сказал я мысленно, — подключись к терминалу. Вытяни всё, что сможешь.

— Уже работаю, шеф. Беспроводное соединение установлено. Протоколы безопасности устаревшие, обхожу за секунды. Данные фрагментированные, но восстановимые. Дай мне минуту.

Я ждал. Удары в дверь продолжались, и интервалы между ними сокращались. Металл гудел, и мне показалось, что один из сварных швов тихо скрипнул, как скрипит трос под нагрузкой, близкой к разрывной.

— Есть, — голос Евы зазвучал в голове, быстрый, деловитый. — Проект 'Химера". Гриф 'Совершенно секретно". Куратор: полковник Г. А. Штерн. Цель: создание автономных биологических юнитов для работы в условиях Терра-Прайм. Юниты должны обладать регенерацией местной фауны, адаптацией к повышенному кислородному фону, способностью к самообеспечению пищей и, внимание, управляемостью через стандартный нейрочип Корпорации.

Они создавали солдат. Бессмертных, самовосстанавливающихся, питающихся чем попало и управляемых дистанционно через нейрочип. Армия, которой не нужны базы, снабжение, эвакуация раненых. Армия, которая не умирает.

Я озвучил для группы, коротко, выжимая из Евиных данных суть:

— Проект «Химера». Они пытались создать рабочую силу и солдат. Существ, которым не нужны фильтры кислорода, которые жрут всё подряд и регенерируют в чёрной среде. Управление через нейрочип.

Пауза. Все переваривали.

— Но чёрная слизь, — продолжил я, — оказалась не просто катализатором. Она поглотила их умы. Перехватила контроль.

Создатели создали инструмент. Инструмент создал создателей заново. По своему образу и подобию. И запер в коконах, ожидая. Чего именно ожидая, я не знал и не хотел знать, потому что варианты, которые подбрасывало воображение, были один хуже другого.

Я заметил в углу лаборатории, за опрокинутым стеллажом, бронированный настенный сейф. Компактный, вмурованный в стену, с электронным замком, экран которого давно погас.

Подошёл, достал резак. Баллон был почти пуст после заварки двери, но на петли сейфа хватит. Активировал «Автоматическую Сварку» в режиме резки. Голубое пламя зашипело, и я повёл его по верхней петле. Металл потёк за двадцать секунд. Нижняя петля, ещё пятнадцать. Резак чихнул и погас, выработав топливо до капли.

Дверца сейфа повисла на замке, который без петель потерял смысл. Я поддел её пальцами «Трактора» и отогнул, как крышку консервной банки.