Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (страница 29)

Маленький хищник, забившийся под стол во время моего разговора с Гризли и притихший, вдруг начал скулить. Истошно, панически, на высокой ноте, от которой волоски на руках вставали дыбом.

Он выскочил из-под стола и попятился в центр комнаты, прижимаясь к полу так низко, что живот волочился по кафелю. Хвост поджат, перья прилизаны, и всё тело дрожало мелкой непрерывной дрожью.

Потом он задрал морду и посмотрел вверх. На потолок.

Я поднял голову.

Луч фонаря скользнул по потолочным панелям, по мёртвым лампам, по кабель-каналам. И нашёл вентиляционные решётки. Широкие квадратные решётки промышленной вентиляции, каждая полметра на полметра, закреплённые на саморезах в потолочных панелях. Четыре штуки, по одной в каждом углу лаборатории. Стандартная система воздухообмена для подземного помещения.

Из ближайшей решётки доносился звук.

Похожий на то, как густая жидкость продавливается через узкое отверстие. Бульканье. Чавканье. И тихое шипение, как будто что-то горячее касается холодного металла.

Пш-ш-ш-ш.

На пол лаборатории упала первая капля.

Она шлёпнулась на белый кафель с негромким влажным звуком и расплылась тёмной кляксой. За ней вторая. Третья. Из всех четырёх решёток одновременно, как дождь, начинающийся с первых крупных капель перед грозой.

Пш. Пш. Пш-ш-ш.

— Наверх! — я выкрикнул, и рука уже тянулась к ШАКу. — Все смотрят наверх!

Четыре фонаря ударили в потолок.

Вентиляционные решётки набухали. Чёрная жидкость проступала сквозь прорези, продавливалась между ламелями, свисала тяжёлыми нитями, которые тянулись к полу и обрывались, шлёпаясь каплями.

Поток нарастал. Капли сливались в струйки, струйки в ручейки, и через решётки уже лилось, густо, мерно, как мазут из опрокинутой бочки.

Слизь хлынула на пол. Чёрные лужи растекались по белому кафелю, сливались, расширялись, и комната, которая минуту назад была просто грязной и заброшенной, превращалась в…

— Они в вентиляции! — голос Фида. — Они пролезли через систему воздуховодов!

Да. Они пролезли. Твари, которые не смогли пробить заваренную дверь, перестали пробивать. Потому что зачем ломать стену, если можно просочиться сквозь вентиляцию?

Слизь была жидкостью. Жидкость проходит там, где не пройдёт тело. А слизь несла в себе всё, что нужно для сборки нового тела. Биоматериал. Генетическую информацию. Программу.

Путь наверх через вентиляцию, который я планировал как отход, был залит чёрной дрянью. Забит. Закупорен. Они превратили наш запасной выход в собственную точку входа.

Лужи на полу бурлили.

Они росли на глазах, выстреливая из жидкости тонкими стержнями, ветвились, утолщались, формируя скелетную структуру, на которую тут же начинала натягиваться плоть.

Сборка. Живые 3D-принтеры из биоматериала, твою мать.

Тварь формировалась прямо на полу лаборатории.

Вторая лужа бурлила у дальней стены. Третья под окном бронестекла. Четвёртая у самых ног Дока.

Пять тварей. Шесть. Формирующихся одновременно, в разных точках комнаты, как солдаты, десантирующиеся в тыл противника.

Вентиляция продолжала лить. Поток усиливался.

Док отступил назад. Его спина упёрлась и он обернулся.

Гермодверь. Тяжёлая, стальная, с жёлто-чёрной маркировкой радиационной опасности по периметру и трафаретной надписью, которую я прочитал через всю комнату, потому что буквы были крупные, красные, рассчитанные на то, чтобы их видели издалека: «НИЖНИЕ ГОРИЗОНТЫ. УРОВЕНЬ ДОПУСКА: АЛЬФА-1. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН.»

Нижние горизонты. Туда, куда хотел спуститься Гризли. Туда, где по его словам лежала пещера с источником чёрной дряни. И… где сидела Матка, конечно.

Туда, куда я категорически отказался идти тридцать секунд назад.

— Кучер! — Док кричал, срывая голос, и глаза на его лице были белыми от ужаса. — Твою мать, что делаем, Кучер⁈

Первая тварь встала. Полностью, целиком, собранная из ничего за пятнадцать секунд. Она стояла на четвереньках в луже слизи, мокрая, блестящая, и раскрытая пасть повернулась ко мне.

Я вскинул ШАК-12.

Глухой удар выстрела заполнил лабораторию, отразился от стен, и пуля двенадцатого калибра вошла в безглазую голову твари и вынесла всё, что было внутри.

Тело осело, обмякло, конечности подогнулись, и тварь шлёпнулась обратно в лужу, из которой выросла.

Три секунды. Слизь уже потянулась к огрызку шеи, уже заползала внутрь, уже бугрилась.

Я посмотрел на тварь с растущим черепом. На поток из вентиляции. На лужи, в которых собирались новые тела. На решётки в потолке, через которые я собирался выводить группу наверх, и которые теперь были залиты чёрной жижей.

Потом перевёл взгляд на гермодверь за спиной Дока. Жёлто-чёрная маркировка. Красные буквы. Нижние горизонты. Пещера. Матка.

Единственная дверь в комнате, которая не была ни заварена, ни залита слизью.

Единственный выход, ведущий не наверх, а вниз.

Я поправил ремень ШАКа на плече. Стянул потуже, чтобы не болтался при беге. Проверил подсумки на ощупь, не глядя, потому что глаза были заняты тварями, которые поднимались вокруг нас, как грибы после дождя, только грибы не имели когтей и не пытались тебя сожрать.

Лицо под визором окаменело. Я чувствовал это изнутри, чувствовал, как мышцы вокруг глаз и рта стянулись. И выражение стало тем, которое появлялось на моём лице перед разминированием. Перед тем, когда вариантов не остаётся и единственный выбор, это вперёд.

— План «А» пошёл по известному месту, — сказал я. Голос ровный. Почти спокойный. — Отходим в нижний шлюз. Вариантов нет. Идём убивать Матку.

Глава 10

— Отходим! — рявкнул я. — К нижней двери! Огнём прикрывайте!

Фид среагировал первым. Развернулся на пятках и открыл огонь от бедра, веером, не целясь, потому что в комнате, где враги росли из пола на расстоянии вытянутой руки, прицельная стрельба была роскошью, а заградительный огонь необходимостью.

Автомат загрохотал, и гильзы полетели из окна выбрасывателя яркой латунной струёй, звеня о кафель и подпрыгивая. Пули входили в формирующиеся тела с влажным чмоканьем, разрывая бледную кожу, дробя хрупкие кости, которые ещё не успели затвердеть. Твари оседали, расплёскивая слизь, но через секунду начинали собираться заново.

Кира встала рядом с Фидом и работала винтовкой в ином ритме.

Одиночные. Прицельные. Каждая пуля в голову.

Не для того, чтобы убить, убить здесь было нельзя, а для того, чтобы откинуть назад, сбить формирование, выиграть ещё три-четыре секунды, пока слизь восстановит разрушенный череп.

Метроном. Выстрел, пауза, выстрел.

Бледные силуэты валились один за другим, и на мокром полу лаборатории извивалась каша из конечностей, слизи и формирующейся плоти.

Я прикрывал левый фланг из ШАКа. Двенадцатый калибр работал грубо, наотмашь, превращая каждое попадание в мясную кашу. Тварь, поднявшуюся из лужи у бронестекла, снесло назад и впечатало в стену, оставив на стекле мокрый тёмный след вокруг неё.

Другая, выросшая почти у моих ног, получила пулю в грудь и разлетелась на куски, которые шлёпнулись на кафель и немедленно начали стягиваться обратно, как капли ртути, бегущие к центру.

Двенадцать. Одиннадцать. Десять патронов.

Периферийным зрением я поймал движение справа. Не тварь. Гризли. Он не стрелял.

Штурмовая винтовка висела на ремне, болтаясь у бедра, и обе руки наёмника были заняты другим. Он стоял у главного сервера, к которому Ева подключалась минуту назад, и прикладом автомата бил по пластиковой панели на передней стенке.

Раз. Два. Пластик треснул, лопнул, полетели осколки. Гризли сунул руку внутрь, зацепил пальцами что-то в глубине корпуса и рванул на себя.

Серверный диск. Толстый прямоугольник в металлическом корпусе с мигающим зелёным диодом, который гас и загорался, гас и загорался. Данные. Все данные проекта «Химера», которые Ева скачивала по беспроводному каналу, лежали на этих дисках. И Гризли выдирал их из стойки с тем же выражением, с каким мародёр выдирает золотые зубы у трупа.

Второй диск. Рывок, треск разъёмов, обрывки кабелей повисли лохмотьями. Гризли сунул оба диска в глубокий набедренный подсумок и застегнул клапан.

Я видел. Крысятничество, чистой воды.

Пока мы жгли патроны, прикрывая отход, он обеспечивал себе гонорар от «Семьи». Деловой подход. Рациональный. Если бы я не был занят тем, что стрелял в бессмертных мутантов, которые росли из пола, я бы набил ему морду.

Но тварей становилось больше с каждой секундой, вентиляция продолжала лить чёрный мазут, и приоритеты были расставлены жёстко: сначала выжить, потом бить морды.

Девять патронов. Восемь.