Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (страница 26)

Док протиснулся мимо моего плеча, задев рюкзаком с медкомплектом мой локоть. Он подошёл к каталке вплотную и направил фонарь прямо на место, где человеческая плоть переходила в рептильную. Белый луч залил стык.

Кира сделала шаг назад. Ствол её винтовки опустился, непроизвольно, впервые с момента нашего входа в шахту.

— Твою мать… — сказала она.

Два слова. От человека, который за последний час произнёс меньше предложений, чем я выстрелов.

Док склонился над телом. Ближе, ещё ближе, почти касаясь носом стыка плоти, и фонарь в его руке дрожал от возбуждения. Я видел его глаза, и в них горело то безумное пламя, которое зажигается у медиков, когда они видят что-то, чего не видел до них никто. Профессиональный азарт, который побеждает отвращение, страх и здравый смысл, потому что для настоящего врача нет отвратительных тел, есть только непонятные.

— Лазерный скальпель, — бормотал он, водя фонарём по линии распила. — Ровнее не сделаешь. Класс аппаратуры, космический, ей-богу. Нейрохирургия высшего пилотажа. Тот, кто это делал, знал нейроанатомию аватара лучше, чем я знаю содержимое своего медкомплекта. А я знаю его наизусть.

Он выпрямился. Повернулся ко мне. Лицо было бледным, но глаза горели.

— Кучер, — он заговорил быстро, сбиваясь, как человек, у которого мыслей больше, чем слов. — Это не мутация. Не радиация. Не местная вода и не плесень. Это направленный генетический сплайсинг. Рекомбинация тканей двух видов с хирургическим соединением нервных систем. Его собирали на столе, как конструктор. Как гребаный конструктор, понимаешь? Кто-то взял авик, взял раптора, распилил обоих по нужным линиям и сшил в одно целое.

— А слизь? — спросил я.

— Слизь работала как среда. Как ростовой фактор. Как… как цемент, который не даёт разойтись шву. Без неё ткани отторгли бы друг друга за сутки. С ней они срослись. Намертво.

Я молчал. Смотрел на существо на каталке и пытался уложить в голове масштаб того, что видел. Кто-то здесь, в этой шахте, в лаборатории, спрятанной под сотнями тонн породы, занимался тем, что сшивал людей с динозаврами.

Не метафорически. Буквально.

Скальпелем, скобами и чёрной дрянью. Создавал гибридов. Химер. Существ, которые совмещали в себе выносливость и регенерацию местной фауны с интеллектом и моторикой человеческого тела.

И судя по залу с сотнями коконов, эксперимент зашёл далеко. Очень далеко. Дальше, чем кто-либо планировал.

— Шеф, — голос Евы был лишён сарказма. — Анализ биосигнатуры завершён. Генетический профиль объекта на каталке содержит маркеры аватара класса 'Спринт" и маркеры двух видов местной фауны, предположительно дромеозаврид и неидентифицированного вида. Нейрочип модифицирован для двустороннего управления обоими наборами конечностей. Это проект по созданию идеального носителя. Они пытались скрестить выживаемость и физику местной фауны с человеческим интеллектом и моторикой аватаров.

Я отвернулся от каталки.

Осознание накатило не сразу. Оно подбиралось исподволь, как холод в неотапливаемом помещении, и к тому моменту, когда я повернул голову к Гризли, оно уже заполнило меня целиком.

Гризли стоял у заваренной двери. Потирал помятую разгрузку. Избегал прямого взгляда, как школьник, пойманный за списыванием, только школьники не подставляют людей под когти бессмертных тварей.

Два шага.

Я не помнил, как преодолел расстояние. Только помню звук, с которым спина Гризли впечаталась в толстое бронестекло лабораторного бокса. Тяжёлый глухой удар, от которого стекло жалобно скрипнуло, и по его поверхности поползла ветвистая микротрещина.

Левое предплечье «Трактора» легло Гризли поперёк горла, чуть ниже кадыка, и гидравлика вжала его в стекло с усилием, от которого глаза наёмника расширились, а ноги оторвались от пола на несколько сантиметров. Он повис на моём предплечье, скребя пальцами по наручу «Трактора», и хриплый свист из сдавленного горла был единственным звуком, который ему удавалось издать.

— Официальный заказ на датчики был наживкой, — я говорил тихо. Почти шёпотом. Но в лаборатории было так тихо, что каждое слово отскакивало от стен и кафеля, и все слышали. — Ты знал, куда мы идём. Выкладывай, сука, что за контракт у тебя.

Гризли дёрнулся. Мышцы штурмового аватара были мощнее моих в чистом сравнении, но гидравлика «Трактора» давала тройной коэффициент усилия на хвате, и в позиции, где я прижимал его к стене предплечьем, у него не было рычага.

Физика. Она работала одинаково, что на Земле, что на Терра-Прайм. Нет точки опоры, нет силы. Он это понял быстро, потому что дураки на Терра-Прайм не выживают дольше месяца, а Гризли выжил значительно дольше.

Глаза бегали. Влево, вправо, к двери, к группе, ко мне. Расчёт. Шансы. Варианты. Я видел, как он перебирает их, как перебирают карты в плохой комбинации, надеясь, что где-то между тузом и двойкой прячется козырь.

Козыря не было. Он это тоже понял.

— Да, — голос вышел хриплым, сдавленным, но внятным. Гризли перестал дёргаться и обмяк в моей хватке, повиснув на предплечье, как тряпичная кукла, только тяжелее. — Был заказ. От людей Штерна.

Штерн. Вивисектор, мучитель динозавров. Оказывается, щупальца у полковника тянулись дальше, чем я думал. Значительно дальше.

— Подробнее, — я чуть ослабил давление на горло, ровно настолько, чтобы он мог говорить полными предложениями, а не хрипами.

Гризли сглотнул. Кадык прошёлся по моему предплечью вверх и вниз.

— Спуститься в эту лабу, — заговорил он быстро, выплёвывая слова, как бегун выплёвывает мокроту на финише. — Забрать жёсткие диски с серверов. И активировать протокол зачистки.

— А мы?

— Вас должны были эвакуировать до активации.

— Должны были, — повторил я, и интонация, с которой я это сказал, заставила его вжать голову в плечи. — А если бы не успели?

Гризли промолчал. Молчание было красноречивее любого ответа.

— Мне нужен был БТР и снаряга, — выдавил он после паузы. — Официальный квест в Системе на датчики, это прикрытие. Чтобы комендатура дала машину и боекомплект. Без этого я бы не добрался до шахты. А «Семья» платит хорошо, Кучер. Очень хорошо. Достаточно, чтобы закрыть глаза на…

— На что?

— На детали, — он опустил взгляд.

Детали. Сотни коконов с тварями, которых нельзя убить. И существо на каталке, собранное из человека и ящера хирургическими скобами и чёрной слизью. Это его «детали».

Кира двигалась быстро. Я увидел движение боковым зрением, стремительный рывок, с которым её тело перетекло из неподвижности в действие, и дульный тормоз снайперской винтовки с глухим стуком упёрся Гризли в висок.

Металл вдавился в кожу, оставив белую вмятину, и палец Киры лёг на спусковой крючок.

— Ты притащил нас на убой ради левой премии, урод, — голос ровный, тихий, холодный.

Фид вздрогнул. Я увидел, как его лицо прошло через три выражения за секунду: шок, непонимание, осознание. Он не знал. Реально не знал, это было видно по тому, как расширились зрачки и как задрожала нижняя губа, на мгновение, прежде чем армейский рефлекс взял управление.

Руки вскинули автомат, и ствол нашёл Киру, потому что разведчик реагирует на угрозу ближайшему союзнику раньше, чем успевает разобраться, кто прав.

— Ствол вниз, Кира! — его голос был высоким, натянутым, с хрипотцой, которая выдавала адреналин. Руки чуть дрожали, и мушка автомата плавала, описывая мелкие круги на фоне плеча Киры. — Опусти пушку! Он наш командир!

— Бывший командир, — поправила Кира, не отводя ствола.

— Эй! Народ! — Док отступил на два шага в сторону, поднял раскрытые ладони на уровень груди, универсальный жест «я не при делах». — Давайте без лишних дырок в головах, а? Нам их и так снаружи хотят наделать, если кто забыл!

Комната стала маленькой. Слишком маленькой для пяти человек, три ствола которых смотрели не в одну сторону. Я чувствовал, как натягивается воздух.

Хватит.

Я отпустил Гризли. Он осел по стеклу, хватая ртом воздух. Я развернулся и встал между Кирой и Фидом.

Правая рука «Трактора» отвела ствол автомата Фида в сторону, сразу направившись к затвору, левая в тот же момент одним коротким движением отстегнула магазин, а правая толкнула затвор, выпуская патрон из патронника. Технический приём рассчитанный не на то, чтобы покалечить, а на то, чтобы превратить оружие врага в бесполезную железку. Магазин лязгнул о кафель.

После этого правое плечо вошло в пространство между Кирой и Гризли, оттесняя её назад, жёстко, весомо, сбивая линию прицела. Ствол винтовки скользнул по моему наплечнику и ушёл в сторону.

Я встал в центре комнаты.

ШАК-12 висел на груди, на ремне, и обе руки были свободны. Я обвёл всех взглядом. Медленно. Каждому по секунде. Фиду, который стоял с разряженным автоматом и смотрел на меня так, как смотрят молодые бойцы на старшего, который только что забрал у них игрушку.

Кире, которая отступила на шаг, но ствол держала в рабочем положении, и в её глазах вопрос читался ясно: «А ты кто такой, чтобы мне указывать?» Доку, который застыл с поднятыми ладонями и выражением человека, наблюдающего за поездом, который сходит с рельсов, и пытающегося решить, в какую сторону прыгать.

Гризли за моей спиной кашлял и массировал горло.

— Игрушки убрали, — сказал я. — Обе.

Тишина. Я дал ей повиснуть. Секунда. Две.

— Командир здесь теперь я, — голос вышел ровным, тяжёлым, как бетонная плита, и таким же непробиваемым. — Потому что этот, — кивок назад, через плечо, на Гризли, — мыслит кредитами. А я мыслю выживанием.