Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (страница 21)

Чан. Три метра до него. Три метра по открытому пространству, залитому светом. Если дверь откроется сейчас, меня увидят.

Я рванул.

Проскользил к нему. Низко, быстро, на полусогнутых, как учили ещё в учебке. Три шага. Два. Один.

Щель между чаном и стеной была уже, чем казалась. Сантиметров сорок, может тридцать пять. «Трактор» был шире меня прошлого в плечах, и я почувствовал, как бока царапают пластик и бетон, когда протискивался внутрь.

Спина вжалась в холодную стену. Бетон был влажным, покрытым какой-то слизью. То ли конденсат, то ли что-то просочилось из чана. Мне было уже на это плевать.

Живот упёрся в ржавый бок бочки. Пластик был липким, маслянистым, покрытым плёнкой застарелых химикатов. Воняло аммиаком и формальдегидом, от чего к горлу подкатила тошнота.

Вот тебе и аватар…

— Ева, с вонью можно что-то сделать? — мысленно спросил я.

— Фильтры на пределе, Кучер. Терпи!

Терпи… как обычно. Зато теперь я пахну как часть интерьера.

Грязь на лице и теле, которую я размазал ещё в джунглях, много часов назад, оказалась кстати. В полумраке между чаном и стеной я был просто ещё одной тенью. Ржавой, вонючей, неподвижной. Частью этой заброшенной фактории.

Дверь из помещения с грохотом распахнулась.

Я замер. Перестал дышать. Даже сердце, казалось, замедлило свой ритм, подчиняясь команде «стоп».

— … твою мать, осторожнее! Башкой не задень!

— Терпи, командир. Почти дошли. Ещё немного.

Двое. Я узнал голоса. Тот хриплый бас принадлежал пулемётчику с вездехода. А второй голос, слабый и булькающий…

Это был лидер. Тот самый, который сел за руль и бросил молодого Мурзика на корм раптору.

Мародёры вернулись.

Только теперь их было не трое, а двое. И, судя по звукам, выглядели они совсем не так, как несколько часов назад.

Из своего укрытия я видел лишь немного.

Узкая полоска склада между краем чана и стеной. Часть пола, залитого тусклым светом. Угол ближайшего стеллажа. Дверной проём, из которого падала полоса более яркого света из «кухни».

Но я слышал всё.

Тяжёлые, неровные шаги. Один идёт нормально, второй волочит ногу. Хриплое дыхание. Стоны, которые человек пытается сдержать, но не может.

— Сюда, командир. Вот тут положу.

Лязг. Что-то тяжёлое упало на металл. Судя по звуку, это был стол. Один из тех разделочных, покрытых бурыми пятнами.

Я осторожно и бесшумно сместился на миллиметр. Нашёл угол обзора получше.

Первым я рассмотрел пулемётчика. Бритоголовый, с бычьей шеей и плечами, которые распирали тактический жилет. Тот самый, что стоял за «Кордом» на вездеходе. Только теперь он выглядел иначе.

Хромал на левую ногу, сильно, заметно. Волочил её, как мешок с песком, и при каждом шаге на лице мелькала гримаса боли. Штанина была разорвана от бедра до колена, ткань висела лохмотьями. Под ней виднелась синтетическая плоть Аватара, исполосованная глубокими бороздами. Три параллельные линии, рваные, с вывернутыми краями.

Следы серповидных когтей ютараптора.

Он был относительно цел. Двигался сам, дышал ровно. Повезло.

Второму вот не так не повезло.

Лидер лежал на столе, раскинув руки. Точнее, одну руку. Вторая висела вдоль тела плетью, вывернутая под неестественным углом в локте и плече. Кость явно была сломана в нескольких местах, и синтетическая плоть натянулась на острых обломках, готовая прорваться.

Но это было не самое страшное.

Грудная пластина Аватара, которая защищает внутренние органы, вмялась внутрь. Не просто вмялась — вошла в тело, продавив синтетические рёбра, смяв то, что было под ними. Я видел, как при каждом вдохе что-то неправильно двигалось под разорванной кожей. Что-то, чему не следовало двигаться.

Лицо было залито кровью. Синтетической, но выглядела она как настоящая. Красно-бурая, густая, уже подсыхающая коркой на скулах и подбородке.

Он дышал. Хрипло, с присвистом, с бульканьем на выдохе. И при каждом вдохе его тело содрогалось от боли.

— Сука… — прохрипел он. — Больно… как же больно…

Голос был слабым, надломленным. Голос человека, который держится на последних остатках воли.

Пулемётчик склонился над ним. Положил ладонь на плечо, осторожно, стараясь не задеть раны.

— Терпи, Миха. Сейчас найдём дозу. Главное, что мы ушли.

Миха. Теперь у крысы есть имя.

— Больно… — Миха повторил это слово, как молитву, как заклинание. — Бизон, мне… мне больно…

— Знаю, командир. Знаю. Потерпи ещё немного.

Бизон. Ещё одно имя. Запомним.

Пулемётчик Бизон выпрямился и заметался по складу. Заглядывал в ящики, сдвигал крышки, матерился сквозь зубы. Он двигался быстро, насколько позволяла раненая нога, и в каждом движении читалась паника. Не за себя. За командира.

— Где аптечка? — бормотал он. — Должна быть аптечка. Тут всегда была чёртова аптечка…

Он был в пяти метрах от меня. В четырёх. В трёх.

Я не дышал.

— Бизон… — Миха дёрнулся на столе, попытался приподняться на локте. Не смог. Рухнул обратно, и из горла вырвался хриплый стон. — Бизон, мне… плохо… Очень плохо…

— Знаю, командир. Знаю. Ищу.

Бизон пнул очередной пустой ящик и пошёл дальше. Его шаги приближались к моему углу склада.

Голос Евы зазвучал у меня в голове. Она понимала ситуацию и говорила так, чтобы я слышал, но не отвлекался.

— У него критические повреждения интерфейса.

— Вижу, — мысленно ответил я.

— Нет, ты не понимаешь. Это не просто раны. Видишь, как он дёргается? Как скребёт пальцами по столу? Это фантомная перегрузка.

— Объясни.

— У него критические повреждения, — голос Евы стал серьёзным. — Фантомная боль. Хотя «фантомная» тут неправильное слово. Для него она абсолютно реальная.

— Объясни нормально.

— Кучер, твоё сознание сейчас не на Земле. Оно здесь, в нейроматрице аватара. Ты не управляешь телом дистанционно, как дроном. Ты в нём живёшь. Это твой мозг, твои нервы и рецепторы. Всё, что чувствует аватар, чувствуешь ты. Напрямую. Без фильтров.

Я смотрел на Миху. На его искажённое болью лицо. На пальцы, которые скребли по металлу, оставляя борозды.

— То есть он сейчас…

— Ощущает каждую сломанную кость. Каждый осколок бронепластины в лёгких. Каждый разрыв ткани. Для его сознания это не симуляция. Это происходит с ним. Здесь и сейчас.

Охренеть. Вот это подарочек. Я и без нее это знал. Но почему-то мне казалось, что боль здесь будет притуплена. А оказывается нет.

— И на кой-чёрт такая система? — спросил я вслух. — Почему нельзя было отключить болевые рецепторы? Сделать аватар нечувствительным?

— Ну ты и дремучий, Кучер, — в голосе Евы проскользнула знакомая снисходительность. — Боль это не баг, это фича. Защитная реакция организма. Она нужна, чтобы ты понимал, что с телом что-то не так.