Александр Лиманский – [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (страница 22)

— Я и так пойму. По дырке в животе, например.

— Не всегда. В бою адреналин глушит восприятие. Без боли ты можешь не заметить, что у тебя оторвало палец или пробило лёгкое. Будешь бегать с травмой, пока не истечёшь кровью или не сломаешь что-то критическое. Боль заставляет тебя остановиться, оценить повреждения, принять меры.

— Могли бы просто сделать, чтобы лампочка загоралась, — буркнул я. — «Внимание, конечность потеряна, остановить кровь?» — передразнил я системный голос.

— Они и сделали! — возмутилась Ева. — Только вы, люди, на лампочки внимания не обращаете. И прете пока аватар в пыль не сотрете. Оно корпорации надо? Оно корпорации не надо!

— Ладно. А если повреждения такие, что никакие меры не помогут? — я кивнул на Миху. — Как сейчас?

— Тогда нужны блокаторы. Химические или программные. Иначе болевой шок перегрузит нейроматрицу. Сознание не выдержит.

— И что тогда?

— Смерть, — Ева сказала это буднично, как прогноз погоды. — Не физическая, ментальная. Сознание схлопнется от перегрузки. Аватар останется, а оператора в нём уже не будет. А на земле, скорее всего, будет овощ.

Я смотрел на Миху сквозь щель между чаном и стеной. На его запрокинутую голову, на судорожно сжатые челюсти, на жилы, вздувшиеся на шее.

Он медленно, мучительно умирал и знал это. Каждой клеткой своего искалеченного тела знал, что время уходит.

Часть меня — та часть, которая провела тридцать лет в армии, которая вытаскивала раненых из-под огня, которая знала цену человеческой жизни — эта часть шевельнулась. Захотела выйти. Помочь. Сделать хоть что-то.

Другая часть — та, которая видела, как эти люди бросили молодого парня на корм раптору, которая знала, чем занимается эта «фактория» — эта часть сказала: «Сиди. Смотри. Жди».

Я и сидел. Смотрел. Ждал.

Бизон тем временем добрался до дальнего угла склада. Откинул крышку первого свинцового ящика. Пусто. Выругался. Второго. Нашёл там какие-то тряпки, ветошь. Отбросил.

А дальше… Его рука легла на крышку того самого контейнера.

В котором сидел троодон.

Тихо, мелкий. Ради всего святого, сиди тихо. Не шевелись. Не дыши. Притворись мёртвым, притворись пустотой, притворись кем угодно, только не выдай себя.

Бизон сдвинул крышку.

Заглянул внутрь.

Тишина.

Секунда.

Две…

Я ждал шипения. Ждал визга. Ждал, что троодон бросится на руку, вцепится зубами, полоснёт когтями. Ждал, что всё полетит к чёртовой матери.

— Пусто, — буркнул Бизон.

Не заметил? Это как так. Слепошарый, что ли? Хотя мне это и на руку.

Он захлопнул крышку и отошёл.

Я медленно выдохнул. Воздух вышел из лёгких беззвучно. Напряжение в мышцах не ушло, но острый пик спал.

Умный зверь. Или слишком напуганный, чтобы шевелиться. А может научился прятаться от тех, кто приходил раньше. От тех, кто резал его сородичей на этих столах.

— Ничего нет! — Бизон пнул ближайший ящик и заковылял обратно к столу, где лежал Миха. — Командир, тут шаром покати. Всё вынесли. Ни хрена не осталось.

Миха не ответил. Он лежал с закрытыми глазами, и только хриплое дыхание говорило о том, что он ещё жив.

— Миха? — Бизон склонился над ним. — Командир?

Веки дрогнули. Приоткрылись.

— Ищи… — прохрипел он. — Ищи… в лаборатории…

— В «кухне»? Там только чаны с дерьмом.

— В чанах… «Берсерк»… Хоть сырой… хоть просроченный… похрен… — Миха сглотнул, и я услышал влажный хлюпающий звук. — Мне нужно… заглушить боль…

Бизон смотрел на него несколько секунд. На лице мелькнуло что-то похожее на сомнение.

— Командир, эта бурда… Ты же сам говорил, что она…

— Похрен! — Миха вскинулся, и движение стоило ему стона боли. — Похрен, что я говорил! Мне… больно… Бизон… Так больно, что я сейчас сдохну! Прямо тут! И ты потащишь мою тушку один через джунгли!

Бизон помолчал.

— Понял, командир. Сейчас принесу.

Он развернулся и захромал к двери, ведущей в «кухню». Скрылся за порогом. Шаги удалялись, потом затихли.

Миха остался один.

Он лежал на столе и смотрел в потолок. Грудь поднималась и опускалась рывками, неровно. Пальцы уцелевшей руки сжимались и разжимались, скребя по металлу.

Я смотрел на него из своего укрытия.

Больно ему. Так больно, что готов колоть любую дрянь, лишь бы заглушить. Вот она, изнанка красивой жизни. Цена, которую платят те, кто думает, что Терра-Прайм — это лёгкие деньги.

Шаги вернулись. Бизон появился в дверном проёме, держа в руках грязную стеклянную банку. Литра на полтора, с металлической крышкой. Внутри плескалась мутная желтоватая жижа. Та самая, от которой воняло на весь склад.

«Берсерк». Кустарный, сырой и токсичный.

— Нашёл, командир. В третьем чане ещё плескалось.

Он поставил банку на стол рядом с Михой. Порылся в карманах разгрузки. Достал что-то. Шприц. Одноразовый, в мятой слегка порваной, пластиковой упаковке.

— Чистый? — хрипло спросил Миха.

— Относительно.

— Сойдёт.

Бизон сорвал упаковку зубами. Сплюнул пластик на пол. Сдвинул крышку с банки. Окунул шприц в жижу, оттянул поршень.

Руки у него тряслись. Не сильно, но заметно. Часть жидкости пролилась на стол, потекла по металлу жёлтой струйкой.

— Куда колоть? — спросил он.

— В шею, — Миха повернул голову, подставляя артерию. — Быстрее. Пока я… не отключился…

Бизон наклонился, примерился и воткнул иглу.

Я видел, как поршень пошёл вниз и жёлтая дрянь исчезла в вене Михи. Видел, как Бизон выдернул шприц и отступил на шаг.

Несколько секунд ничего не происходило.

Миха лежал неподвижно. Дышал так же хрипло и рвано. Глаза были закрыты.

Потом его тело выгнулось.

Спина изогнулась дугой, так резко и сильно, что я услышал хруст позвонков. Мышцы напряглись, вздулись под синтетической кожей. Жилы на шее стали похожи на канаты. Рот открылся, но вместо крика вырвался только хрип, высокий и захлёбывающийся.

Руки вцепились в края стола. Пальцы согнулись, и я увидел, как ногти впиваются в металл, оставляя царапины.

Секунда. Две. Три. А потом он расслабился.

Упал обратно на стол. Всем телом, как тряпичная кукла. Рука разжалась. Голова откинулась назад. Дыхание слегка выровнялось.