Александр Лихолетов – В погоне за дивноглазыми (страница 4)

– Это ты! – выкрикнул я, и призрачная фигура дрогнула, начиная растворяться.

Сапфировые глаза потускнели. Она последний раз печально взглянула на речку и, еле заметно улыбнувшись, исчезла. Возможно, теперь она найдёт в себе силы простить его и избавить себя от этой ненависти. Я искренне надеялся, что силуэт в синем платье уже никогда не появится в этом лесу.

Я обернулся и наткнулся на бешеный взгляд Хакли. Она всё ещё сжимала клинок, но я ощущал, что в её руках нет прежних сил, а в глазах – прежней уверенности.

– Хакли, – проговорил я, – опусти клинок.

Она неуверенно покачала головой.

– Хакли, успокойся. Это я – Ингольф.

– Смертный, которому дарована сила убивать бессмертных.

– Неужели единственный? – немного шутливо спросил я.

– Единственный из ныне живущих, – серьёзно сказала девушка. – Долг велит мне убить тебя.

В глазах её читалась мука.

– Ты не хочешь этого делать.

– Не хочу, но если не сделаю – разделю судьбу хранителя этого леса. Прости, Ингольф.

Она перехватила клинок и рванулась ко мне. Я не спешил поднимать оружие. Мне не хотелось сражаться с ней. Я ощущал, что это неправильно. Даже лес это ощущал. После ухода Беатрис он будто вновь ожил, появились звуки, запахи, даже краски стали другими, более насыщенными. Я чувствовал, что он мне благодарен, именно мне. Хакли была уже на расстоянии удара.

Взвейся ветрами, Встань между нами.

Поднялся ветер, и тналлу отбросило назад. Она удивлённо уставилась на меня.

– Прости, Хакли! – крикнул я. – Я обещаю использовать эту силу с умом.

Она рванулась ко мне, но ветер вновь встал у неё на пути. Размахивая мечом, она отлетела назад.

– Прощай! – крикнул я и взлетел.

Плащ вновь обратился крыльями филина. Ветер подхватил меня, и я рванулся в небо, оставляя недоумевающую девушку внизу. Она смотрела в ночное небо, озаряемое первыми лучами рассвета. Птичий силуэт был уже едва заметен вдали, а она всё смотрела и улыбалась.

– Лети… – прошептала она.

Бросив клинок на землю, она села на мягкую изумрудную траву и прислушалась к голосу леса.

– Расскажите, – прошептала она, обращаясь к деревьям, – расскажите мне всё, о чём вы молчали…

То, о чём молчали деревья

Там, во мраке лесном, в нерушимом молчанье,

Призван тнал неустанно порядок хранить,

И стрела его будет немое посланье

От того, кто, увы, не способен любить…

Поднялся ветер, и деревья зашуршали, бормоча на своём непонятном языке. Лишь избранные могли их слышать, и лишь избранные могли им отвечать. Но сейчас избранный молчал. Сидя на ветке огромного дуба, он молчал, но тишина была более чем красноречива. От него веяло могуществом. Его взгляд взрезал воздух и впивался в душу. Так мог смотреть только тот, кто прожил на земле более сотни лет и был ещё молод.

Келлерн действительно был молод. Сотня прошедших лет – ничто по сравнению с предстоящей вечностью. А тналы жили именно вечность. Эти непостижимые для людей существа могли впитывать жизнь отовсюду. Они питались жизнью деревьев и трав, зверей и птиц, а иногда даже людей. Именно поэтому они вызывали столь мистический, непреодолимый ужас.

Приподнявшись, Келлерн легко соскочил с дерева. Плащ его зашуршал, вторя листве исполинского дуба. Любой человек, прыгнув с такой высоты, сломал бы себе ноги, да и то в лучшем случае. Тнал же легко приземлился и неспешно двинулся вдоль реки, на берегу которой и располагалось его временное пристанище. Шёл он бесшумно, но и не таился. Здесь он был полноправным хозяином. И дело было не в его силе или ловкости, не в длинном луке, висевшем у него за плечом, а в самой его сущности, излучавшей нечто загадочное, сверхъестественное.

Много лет прошло с тех пор, как он впервые пришёл сюда. Тналы не бывают детьми – или просто не помнят своего детства. Келлерну казалось, что он всегда был таким, какой он сейчас, и спустя века останется таким же. Это люди меняются, стареют, умнеют или, наоборот, глупеют, а бессмертные не могут позволить себе быть хаотичными, слишком велика их сила. Тнал знал об этом, но это не вызывало у него ни радости, ни грусти. Просто это было законом, а подобные законы нельзя нарушать. Нельзя убивать без причины, нельзя поглощать больше жизни, чем необходимо, нельзя использовать силу против другого тнала и нельзя, ни в коем случае нельзя позволять кому-то ослаблять влияние тналов.

Частью последнего закона и являлась охрана границ. Именно эта обязанность легла на плечи Келлерна. Любой тнал считал это делом важным и почётным. Возможно, когда-нибудь кто-то займёт место Келлерна, но сейчас он был хозяином леса.

Тнал резко остановился. Какой-то странный, несвойственный лесу звук резал ему слух. Он ощущал боль. Да, кто-то определённо испытывал боль. Келлерн развернулся и зашагал прочь от реки, туда, откуда исходил этот звук. Деревья расступались перед спешащим тналом. Шёл он быстро, но на бег не переходил, в этом не было необходимости. Он шёл кратчайшей дорогой. Мутные зелёные глаза смотрели сквозь весь лес, и от того, что они видели, в душе его шевелилась злоба.

Пятеро неброско одетых людей обступили старую сосну. Двое из них поочерёдно рубили её топорами. Трое других осматривали соседнее дерево. С каждой секундой из терзаемого дерева уходила крупица жизни. Она летела в пустоту и растворялась во мраке смерти. Это была та самая жизнь, которую мог поглотить Келлерн. Видя, как секунды, минуты, часы его жизни тратятся впустую, он ощутил непреодолимую ярость.

Прошло несколько минут. Казалось, лесорубы не замечают фигуру в плаще, расположившуюся на одной из ветвей тиса. Келлерн молча наблюдал за ними, медленно вынимая лук из-за спины. Стрела бесшумно разрезала воздух и выбила топор из рук дровосека. Несколько секунд лесорубы тупо таращились на отлетевший инструмент и лишь потом заметили силуэт тнала среди листвы.

Люди мало знали о тналах. Некоторые почитали их, некоторые боялись, а некоторые просто не верили в их существование. Именно поэтому Джозефу было так трудно поверить своим глазам. Он слышал множество легенд о тналах, но считал их всего лишь сказкой. А теперь эта сказка была готова пронзить его стрелой. Хотя стоило отдать ему должное, даже сейчас он не терял самообладания.

– Кто здесь?! – выкрикнул Джозеф.

Келлерн впился в него полным ненависти взглядом. Он молчал. Ему не хотелось говорить с людьми. Джозеф хмуро смотрел из-под густых бровей.

– Говори, кто ты такой и чего хочешь?

– Я тот, кто живёт жизнью этого леса и чувствует его боль. Я хочу, чтобы вы ушли.

Джозеф шагнул вперёд. Он понимал, что нельзя показывать слабость.

– Я не знаю, кто ты, но я не намерен отступать. Мы возьмём столько, сколько нужно, и уйдём.

– Вы уйдёте сейчас, – мрачно ответил Келлерн, – или останетесь здесь навеки.

Джозеф перехватил топор поудобней. Человек явно не собирался сдаваться без боя, но тнала это не волновало. Он знал, что должен делать.

– Нас пятеро, ты один, не советую тебе нам угрожать.

– Ты один, – равнодушно сказал тнал.

Раздался шорох летящей стрелы. Четырёх стрел. Джозеф содрогнулся. В нерушимой тишине леса раздался глухой звук. Это на землю упали четыре мёртвых тела. Дровосек уже ничем не мог помочь своим товарищам. Он застыл на месте, вслушиваясь в тишину. Тнал молчал и равнодушно смотрел на него, как будто выжидая. Джозеф не знал, чего он ждёт, но не собирался дожидаться этого вместе с ним. Сорвавшись с места, он рванулся прочь.

Человек бежал. Тнал смотрел ему вслед, и его взгляд не отражал ничего, кроме холодного безразличия. Плавным движением он достал лук из-за спины, и стрела легла на тетиву. Джозеф бежал так быстро, как только мог. Он спотыкался о корни, ветки били его по лицу. Несколько раз ему казалось, что сил уже не осталось, но он упорно продолжал бежать. Больше ему ничего не оставалось.

Лес кончился внезапно. Джозеф выскочил на тракт и остановился. Не было слышно ни звука. Стук сердца казался ему оглушительно громким. Дыхание сбилось, и лёгкие пронзала невыносимая боль. В ногах ощущалась слабость. Но было что-то ещё. Джозеф посмотрел вниз. Из его груди торчала стрела. Он покачнулся и опустился на землю. Перед глазами мерцали алые пятна.

Ещё миг – и сердце Джозефа остановилось. Остекленевшими глазами он смотрел на крону огромного дерева, а тнал равнодушно смотрел на него.

Он не собирался поглощать его жизнь, и она медленно струилась и впитывалась в землю, подобно алой крови, сочащейся из раны.

А затем тнал ушёл. Он ушёл и не видел, как проезжавший по тракту мельник обнаружил Джозефа. Он не видел, как труп увозили в деревню. И конечно же, он не видел, как оплакивали его те, кому он был дорог. Келлерн не знал, каково это – любить. Всю свою жизнь он был одинок, но, не зная любви, он не печалился о ней. Он не ведал иной жизни. Возможно, однажды это изменится…

Время шло. Оно не стояло на месте никогда, но течение его не затрагивало бессмертных. Тнал не считал дней. Это людям стоило помнить об уходящем времени, а ему было всё равно. В его лесу царило вечное лето. Он не знал ни боли, ни печали. По крайней мере, думал, что не знал.

Но вот однажды он ощутил чьё-то присутствие. Келлерн всегда чувствовал, когда в лес приходил чужак. Бесшумно ступая по мягкой траве, он направился посмотреть на незваного гостя. Невидимый для людского глаза, он появился среди ветвей огромного дуба. Внизу неспешно двигался облачённый в длинную накидку силуэт. Присмотревшись, Келлерн понял, что это девушка. Длинные чёрные волосы выбивались из-под капюшона и струились по её плечам. Она подняла голову, и Келлерн увидел сапфировые глаза, глубокие, как море. На мгновение ему показалось, что она его заметила, но она отвернулась и продолжила свою прогулку.