Пути не приносят счастья,
Они наделяют умом,
А после своею властью
Уже возвращают домой.
Маска
На свете нет ужаснее напасти,
Чем сотню себе выдумать личин,
Когда пред зеркалом и сам уже не властен
Лицо своё от маски отличить,
Когда одна другой личина краше,
Изящная гримаса на лице
И так привык язык к притворной фальши,
Родную речь коверкая в акцент,
Что жизнь без этого казалась невозможна.
Увешан масками душевный гардероб,
И все они прекрасны, все несхожи,
Вот только где первичное нутро?
Рука к лицу потянется с опаской,
Нащупает холодные черты;
Вот только что скрывается под маской?
Её глазницы, кажется, пусты,
Её уста хранят в себе молчанье,
Румянец полон акварельного огня.
Куда девались все переживанья?
На что ты жизнь, бедняга, променял?
И, потупив глазниц пустые взоры,
Ответь же на вопрос единый мне:
Ты маской создал образ иллюзорный;
Осталось ли хоть что-нибудь под ней?
Руку мою возьми
Руку мою возьми,
Нечего здесь бояться;
Порознь давит нас мир,
Но вместе мы можем держаться.
Тонок и хлипок прут,
Переломить его легче;
Прочно запомни, друг:
Два прута – много крепче.
Хрупок меч Дюрандаль1,
Если в руке сжат слабо;
Должен быть сам как сталь
Или как медь хотя бы.
Жизнь – это вечный бой,
Вечное схваток бесчинство.
Только пока мы с тобой,
Наша сила в единстве,
Так что вперёд иди
И не страшись дороги.
Где не пройдёт один,
Там прорвутся многие.
Я облачён в безразличья броню
Я облачён в безразличья броню,
Шлем – будто символ безличья;
Вечно в молчанье, обеты храню;
Взгляда немое величье.
Взглядом огонь под забралом горит,
Светом сквозь щели струится;
Голос немой в тишине говорит,
Жаждет пророчеством взвиться,
Только крепка безразличья броня,
Шлема скупое безличье.
Пусть же свеченье покинет меня!
Нет в безразличье величья.
Отпетый домосед
Мне мрачные серые стены 
