Александр Левинтов – Родоман. Памяти Бориса Родомана (страница 4)
Фундаментальной особенностью отечественного процесса регионообразования являлось то, что в нем самым активным элементом, фактически – инициатором выступали исследователи регионов и регионообразования. Это был тот редкий в истории случай, когда наука и проектирование выступали не в качестве вспомогательных и обслуживающих средств, а как самостоятельная конструктивная сила. Одновременно и параллельно началась муниципализация российских городов, понимаемая в шести седьмых мира как самоуправление свободным от государственного гнета и государственной зависимости городом.
Второй фундаментальной особенностью регионализации страны и муниципализации ее городов стало то, что внедрение научных и проектных идей осуществлялось не капитальными вложениями и инвестициями, а благодаря образованию, то есть непосредственной передачей, трансляцией интеллектуальных результатов и продуктов от разработчиков местному населению: бизнес-сообществу, политическим лидерам и молодежи.
Без особого энтузиазма и слабо веря в успех и будущее, Б. Родоман включился в эти исследования и разработки, а также в образовательные демонстрации в рамках Лаборатории региональных исследований и муниципальных программ. Он участвовал, в частности, в разработке «Муниципальной программы и программы развития туризма в г. Шлиссельбурге» и «Программы регионального развития городов долины реки Вуоксы» в первой половине 90-х годов прошедшего века.
К сожалению, пессимизм Б. Родомана получил полное подтверждение.
После государственного переворота и штурма здания российского парламента (сентябрь-октябрь 1993 года), а также с началом Чеченской войны (декабрь 1994 года) в стране было восстановлено самодержавие, но, в отличие от монархического, совершенно нелегитимное. Самовластие естественным образом оказалось сопряженным со свертыванием регионализации, муниципализации, любых проявлений самоуправления, а также нарушением основных гражданских свобод и прав человека.
Все региональные и муниципальные разработки оказались в невостребованном депозитарии до лучших времен, которые, надо честно признать, скорее всего, никогда уже не придут.
Одухотворенный ландшафт
Публикация [Родоман 2004] открыла возможности работы Б. Родомана в Институте природного и культурного наследия РАН. Сегодня ведущей темой его экспедиций и исследований стала одухотворённость ландшафта. Эта тема всё ещё рассматривается многими как нечто вычурное или метафора. Собственно, сегодня происходит то, что происходило и всегда с Б. Родоманом – он вновь опережает время и жизнь.
Это можно было бы назвать неоязычеством, если бы не одно обстоятельство. Ветхий человек и язычник, одухотворяя, одушевляя и поэтизируя окружающий его ландшафт, населяя его богами, нимфами, демонами, духами, эльфами, саламандрами, сильфидами и прочими существами, пытается мифологизировать, то есть найти сокрытый, потаённый, но истинный смысл внешнего мира (myth по-гречески означает «рассказ об истинном»), диктующего человеку его поведение, его жизнь и судьбу, но не вмешивающегося во внутренний мир человека.
Сегодняшняя ситуация заключается в том, что мы не только допускаем в себя поэзис мира и находим в ландшафте источники своего вдохновения, не только увлечены самопоэзисом, но и пытаемся искусственно-техническими средствами вдохновить сам ландшафт, раскрыть его поэтический потенциал и талант, подчеркнуть его вдохновенные смыслы. Мы сами становимся демиургами красоты и поэзии ландшафта.
Я думаю, в архитектурно-планировочной деятельности требования на поэтизацию ландшафта станут такими же обязательными и даже обыденными, как сегодняшние требования к инженерной инфраструктуре, функциональному зонированию и другим, весьма прозаическим вещам.
Литература
Алаев Э. Б. Социально-экономическая география. Понятийно-терминологический словарь. М.: Мысль, 1983.
Анучин В. А. Проблема синтеза в географической науке//Вопросы философии. 1964. №2. С. 35—45)
Анучин В. А. Теоретические основы географии. М.: Мысль, 1972.
Арманд А. Д. Два в одном: Закон дополнительности. М.: URSS, 2008.
Арманд А.
Арманд Д. Л. Наука о ландшафте (Основы теории и логико-математические методы). М.: Мысль, 1975.
Арманд Д. Л. – Нам и внукам, М.: Мысль, 1964.
Бунге У. Теоретическая география. М.: Наука, 1967.
Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. М.: Прогресс, 1990.
Галилей Г. Диалог о двух главнейших системах мира – птоломеевой и коперниковой. М.-Л.: ГИТТЛ, 1948.
Изард У. Методы регионального анализа. М.: Прогресс. 1967.
Колосовский Н. Н. Производственно-территориальное сочетание (комплекс) //Вопросы географии №6 География хозяйства СССР. 1917—1947, М.: 1947.
Колосовский Н. Н. Основы экономического районирования. М.: 1958.
Колосовский Н. Н. Теория экономического районирования. М.: 1969.
Ленин В. И. – Набросок к плану научно-технических работ// ПСС. М.: Издательство политической литературы, 1967. 5 изд. Т. 36.
Лефевр В. А. Алгебра совести. М.: Инфо-Гнозис, 2003.
Лефевр В. А. Рефлексия. М.: Инфо-Гнозис, 2003.
Некрасов Н. Н. Региональная экономика. М.: Экономика, 1975.
Родоман Б. Б. География, районирование, картоиды: Сборник трудов. Смоленск: Ойкумена. 2007.
Родоман Б. Б. Под открытым небом. М.: Российское гуманистическое общество, 2004.
Родоман Б. Б. Территориальные ареалы и сети. Очерки теоретической географии. Смоленск: Ойкумена, 1999.
Хаггет П., Чорли Р. Модели в географии. М.: Прогресс, 1967
Хаггет П., Чорли Р. Сетевой анализ в географии. М.: Прогресс, 1969.
Хаггет П. География: современный синтез. М.: Прогресс, 1972
Hägerstrand. T, Innovations för loppet ur korologisk synpunkt. C.W.K Gleerup, Lund, Sweden, 1953.
Памяти Бориса Родомана
Этот текст был написан загодя, за несколько лет до смерти Бориса Борисовича Родомана, согласован с ним и одобрен им. Как человек сугубо рациональный и романтичный, он хотел знать, что будет написано, когда он уже не сможет ничего исправить или опровергнуть.
Да, конечно, он, прежде всего, ученый – и воздать должное его таланту и кропотливому трудолюбию учёного необходимо – его и трудно представить себе в каком-либо другом качестве, но для меня и многих его потеря – это потеря человека: ироничного, влюбчивого, самокритичного, ранимого, порой робкого, но чаще – бестрепетно бесстрашного, умеющего в тусклых интонациях и отрешённостях говорить удивительные, потрясающие вещи.
Он не любил людей, считая, с одной стороны, что не за что, а с другой – что это обязанность Бога и президента, а вовсе не ученого. Но он чутко чувствовал природу и был неутомим в любви к ней. Он любил её ландшафтно, целиком, а не деталями, пейзажно, а не натюрмортно – он чувствовал единение своей жизни с жизнью природы. На подмосковной лыжне он был также естественен, как на высокогорной тропе в Гималаях, в амазонской сельве, на мягких карпатских склонах и среди галапагосских игуан.
Он превратил свою жизнь в путешествие, и не уставал путешествовать, и говорил себе и друзьям: «я поеду…» – пока не умер.
Он создал внутри себя мир, который превращал хаос бытия в упорядоченный космос существования, бытия по сути. Этот космос вполне адекватен его сознанию. Он жил в сотворенном им самим мире – счастливо и спокойно. Нам, живущим в творимом, а потому несовершенном мире, это чуждо и непонятно. Вторжения внешнего мира, признаться, его иногда сильно раздражали, но больше его раздражала человеческая глупость, особенно всяких начальников, от маленьких до очень маленьких.
Редкий случай в нашей науке – он был честен. Это сближает его с Сократом. «Клянусь собакой», они оба ни разу не предали себя. Однажды я предложил ему принять участие в работе по Кобрину. Мы съездили туда, а потом он честно сказал: «не моё, делать это не буду».
Его наследие – не только статьи и книги, опубликованные и неопубликованные, не только восторженные ученики и пылкие враги: всё это, увы, преходяще; главное его наследие – идеи, а они нетленны.
Беседа с высоты птичьего полёта
Борис Родоман – выдающееся событие в отечественной и мировой географии. Независимо от того, разделяют или не разделяют его взгляды, всеми признается его несомненный огромный вклад в науку, его научный авторитет.
В чем наиболее заметные заслуги его идей?
Первая и самая важная: Борис Родоман первым, еще будучи студентом Геофака МГУ в 50-е годы, выдвинул требование на отношение к географической среде как единому объекту географических исследований. Это было, при всей очевидности идеи нам, современным людям, и новым, и даже опасным: в науке господствовала сталинская доктрина «законы природы действуют медленно, социальные законы мгновенны». Это породило непреодолимый тогда барьер между экономической и физической географией. Экономико-географы видели природу только на горизонте своего зрения и внимания как на некую декорацию разворачивания человеческой деятельности, физико-географы всячески уклонялись от любых антропогенных факторов и тщетно искали «чистые» от человека ландшафты и элементы природной среды. Естественно, такой подход приводил к узкой специализации, междисциплинарной глухоте и воинствующему взаимонепониманию. Всякая попытка синтеза сразу рассматривалась как геттнерианство, геополитика и, в конечном счете, фашизм.