Александр Левин – Вечнозелёная молодость (страница 6)

Свобода, вот чего нам не хватало! Какой же манящей она была! Какой прекрасной и яркой она нам рисовалась! Особенно европейская, а ещё лучше – американская! Мы хотели глотнуть «западного ветра». Их реклама, красивые журналы и постеры, «бизнесы», сверкающие витрины торговых центров, музыка, подсмотренные на появившихся видаках американские фильмы. Как это всё отличалось от нашего образа жизни! Джинсы. Да, а жвачки там – завались, «тутти-фрутти-шмутти»! «Вот это жизнь, живи – не тужи!» (Ю. Лоза)

И на этом ярком фоне проявлялись наша «советская» унылость, недостатки: командная система, показуха, дедовщина в армии, Афган, бедные магазинные полки. Личное состояние сразу вызывало интерес сначала соседей, потом правоохранителей. Желание жить «при деньгах» считалось осуждаемым на фоне всеобщей уравниловки. Секс был постыдным дополнением к любви и исключительно «пододеяльным», тёмным (то есть с задёрнутыми шторами и без света). Свобода слова присутствовала только кухонная и тихим «анекдотным» шёпотом.

Кто тогда думал о недостатках забугорной сладкой жизни? Предупреждения политпрограмм с экранов нашего телевидения звучали как пропаганда! «Обучение, медицина – платная! Люди становятся банкротами, разоряются, сводят счёты с жизнью, не найдя работу!» Да все советские кухни смеялись над этим! Враки!

Теперь вот сижу, пишу, уже не в той стране, а у самого кошки на душе скребут. СССР мы развалили сами, надышавшись «свободой». Все вдруг возомнили себя бизнесменами, не понимая, что рыночный закон в корне противоречит таким понятиям как «мораль», «милосердие», «взаимопомощь», являвшихся в СССР фундаментом общества. Заводы, производства, науку разорили и распродали. Озолотились бандиты, поставившие правоохранителей практически на колени, да близкие к ним олигархи. Потом олигархи устранили «зарвавшихся» бандитов при помощи правоохранителей. И, наконец, правоохранители прижали теперь уже олигархов. Так и живём. То ли в рынке, то ли в командном государстве. Правила игры меняются каждый день, поэтому свой «бизнес» я не смог удержать, стало страшно.

Сейчас машина в кредите, работы нет и не устроиться, перспективы – туманны. Ну, что остаётся делать? Писать, пить и петь…

«Ох, ни для миня придё-ё-ёть вясна, ни для миня Дон разольё-ё-ётся! И серьдце девичье забьё-ё-ёться С восто-о-ёргом чуйств ни для миня»

III

«Караул!» Нет, не в смысле я кричу и меня грабят, а есть такой наряд. Это те, кто несёт службу по охране порядка военных городков, знамени части, складов и… отбывающих наказание на гауптвахте.

Наше отделение заступало в него регулярно. Мне лично доверялось охранять самое ценное в учебном отряде – его знамя. Оно стояло в штабе, под пирамидальным стеклянным куполом. Прикоснуться к нему без приказа неизбежно каралось силовым воздействием на покушающегося, вплоть до смерти.

Рядом со знаменем, перед комнатой дежурного по части находилось возвышение («тумбочка»), на котором стоял часовой. Он был в парадной, выглаженной форме, сапоги, надраенные ваксой и бархоткой, блестели «как у кота яйца» (одно из выражений нашего кэпа). На плече за спиной на ремне был снаряженный автомат, с пристёгнутым полным патронов магазином. При входе и выходе из штаба солдат и офицеров часовому полагалось стоять по стойке «смирно». Когда никто не проходил, ему разрешалось стоять по стойке «вольно», то есть чуть расслабить левую или правую ногу. Караульному бойцу «поста номер один» (а, именно так именовалось это место) вменялось в обязанность охранять и оборонять знамя войсковой части, пусть даже и ценой своей жизни! Такие знания и обязанности при помощи устава караульной службы нам вкладывали в голову командиры отделений – сержанты и старшины.

Казалось, этот пост – самый простой. Стой себе в тепле, глазей, да отдавай честь. Но это было только верхушкой айсберга. Стоять практически постоянно по стойке «смирно» по четыре часа – суровое испытание. Да ещё ответственность за знамя. Ты должен быть на постоянном взводе. А ночью – не уснуть! Ведь с тумбочки сходить нельзя, разговаривать кроме как с разводящим, который приведёт твою смену, запрещено. Ни твой командир заставы, ни командир учебного отряда, ни сам Господь Бог не имеет право разломать опечатанный плексигласовый саркофаг и вытащить оттуда знамя. Только и исключительно разводящий или начальник караула в присутствии тебя может дать разрешение, соблюдая процедуру по уставу.

Тем страннее было поведение «малька» Пустовалова, заступившего на должность помощника дежурного по отряду и находившегося в «дежурке» штаба. Сам офицер – дежурный вышел для проверки ночного несения караула. В штабе остались только мы с Пустым.

– Ну что, Лёва, спать-то небось хочется? – прошелестел «малёк», подойдя ко мне из «дежурки».

Я в ответ молчал, думая, что он мне сочувствует. Однако это было не так.

– Да, спишь ты, я вижу! – Пустой всё не унимался.

«Вот, – думаю, – дурак, итак тяжело, хреново! Глаза закрываются, сейчас главное – не упасть с тумбочки!»

– Ну, что, знамя-то у тебя не украдут? А я могу! Смотри! – сержант потянул свои руки к саркофагу.

Я скинул с плеча автомат с пристёгнутым к стволу штык-ножом и махнул перед ухмыляющейся рожей Пустого.

Дебильная ухмылка сразу исчезла с его лица.

– Ты что, дурак? – обиженно пролепетал он, понимая всю серьёзность моих действий.

– Отойти от знамени, убью! – угрожающе произнёс я.

– Во, дурак, на заставе «задрочу» тебя! – зло ответил «малёк».

Я промолчал, памятуя об уставе. Когда разводящий, наш взводный Киндык, спрашивал о происшествиях на посту, я ему ничего не сказал, мне показалось, что тот будет смеяться. Они водили дружбу с Пустым. А может вместе хотели проверить, взять на слабо? Думаю, на свои действия они получили достойный ответ. В армии шутки с караулом чреваты!

Самое неудобное было сутки находится в парадной форме одежды («парадке»). После несения службы мы возвращались в караульное помещение на отдых, чтобы потом опять заступить на боевой пост. Вместо удобного «камка» спать в «недышащей» полусинтетике было некомфортно. Да ещё напрягало то, что «кича» (камера для заключённых под стражу провинившихся солдат) была в том же помещении. Наверное, заключённый и охранник в тюрьме чувствуют себя так же. Что тот сидит, что другой. Знал бы я, что в армии мне предстоит ещё побывать по ту сторону решётки.

IV

Лето было не очень жарким, вечерами с залива Петра Великого нагоняло морской сырости, по утрам стояли прохладные туманы. Мы бегали, занимались, проходили боевую подготовку. Оттачивали своё огневое мастерство на стрельбище. Нас «окуривали» в палатках хлорпикриновыми шашками (слезоточивый газ), проверяя насколько быстро мы оденем противогаз после команды: «Газы!»

Иногда, шутки ради, а может и для проверки бдительности «мальки» кидали такие шашки и при маршбросках. Вот тут было тяжеловато. С полной боевой нагрузкой, да в противогазе, в горочку, «ай-вэй»!

Бегал, к слову, я тоже фигово, правда незадолго до призыва сам стал «наматывать» кроссы по разворотным автобусным кругам у дома в Москве. А если бы я не бегал? Ох-ох-ох. Но и тут мне доставалось, точнее нашим парням. Выработку командного духа никто не отменял и звучала команды: «Застава, кругом-бегом марш». И вся наша братия забегала назад за отстающего. Кто-то брал мой автомат, мне же давали снятый поясной ремень, и Славка Оглобов тянул «жертву» в эту растриклятую сопку под недовольное бурчание Сварного.

Может я был полноват? Смотрю сейчас на свою фотку… Дунь – упаду. Неспортивен? Да! Хотя, был на нашей учебной заставе парнишка – Рустем. Плотно сбитенький такой, самбист. Его тоже тянули. Значит дело не в спортивности!

Как-то в отряде был военно-спортивный праздник. Соревновались в стрельбах и марш-бросках на «шестёрочку». Перед выходом Камешков поставил всех по стойке смирно и прочёл небольшую лекцию.

– Товарищи курсанты, нынче появилось модное слово «мотивация». То есть надо что-то завоевать, к чему-то стремиться. Так вот, у меня к вам одна мотивация, если мы пробежим ниже третьего места, то ваши яйца будут в мыле! Всем ясно?

– Так точно, товарищ капитан! – с дрожью в голосе ответил строй курсантов.

– Не понял?! Ясно? – неудовлетворённый ответом, злился начальник заставы.

– Так точно, товарищ капитан! – теперь уже наш голос позвякивал металлом.

И мы побежали… Старшины смекнули быстро и всех (точнее трёх человек и меня в том числе) кто плохо бегал, вдали от проверяющих на дистанции отправили через кусты к условленному месту встречи перед финишем, чтобы количество совпадало на «ленточке».

Мы пришли первыми! Капитан был доволен, старшины тоже, ну а мы-то как!!!

V

Армейская жизнь вошла в своё русло, все подразделения были сформированы, занимались по плану, один день был похож на другой, как под копирку. И тут вдруг что-то сломалось. Погожим летним вечером, когда мы возвратились с занятий в казарму на крайней койке к выходу, в позе эмбриона, подтянув колени к груди, лежал стриженый парнишка.

«Что за чудо?» – шумел в недоумении личный состав. Хотели его растолкать, но дежурный по заставе сержант Гаврюшин запретил.

– Пусть проспится, отойдите от него!

Парни начали возмущаться, дескать, «мы тут несём службу, а кто-то спит, когда захочет!»