Александр Левин – Вечнозелёная молодость (страница 7)

– Вы что, не видите, он пьяный «вдрыбадан»! Толку от него! – заступался сержант.

И, действительно, мысленно освободившись от запаха солдатского обмундирования мы учуяли стойкий запах винных паров.

Парнишка повернулся на другой бок, при этом что-то промямлив не слушающимся языком, приоткрыл глаза, равнодушно посмотрел на толпу удивлённых вояк и опять сладко заснул.

– Пополнение! – тяжело вздохнул старшина Бурлаковский, увидев сие творение и начал с пристрастием расспрашивать Серёгу о новобранце.

– Он из Владика, почти что местный, не хотел в армию идти, вот загребли и почему-то в погранвойска, к нам.

– А чего кэп? – поинтересовался Бурлик мнением Камешкова.

– А, ничего, навязали в приказном, вот и занимаемся. Привезли, а он лыка не вяжет, всех матом кроет, сам – «дрищ», а руками машет – возмущался Гаврюшин.

– Сказали – «не трогать»! Вот и не трогаем. Похоже, сын какой-нибудь «шишки» из города. Так бы мы его быстро в чувства привели! – докладывал сержант.

– Ладно, завтра разберёмся! Застава, строится на ужин! – скомандовал старшина.

В столовой было о чём поговорить. Все завидовали этому «бедовому» солдату, не подозревая, что фамилия «горе-бойца» будет под стать характеру и обстоятельствам его появления у нас.

– Нормально, да? Набухался, уже призыв прошёл, а его только притащили. Блин, везёт же, я ещё столько же мог в Москве гулять! – завидовал «бухарику» Серёга Доброхотов.

– А может, «тупил» до последнего. Слышь, Костян, тебя переплюнул! – добродушно смеялся Вовка Шигов, адресуя послание своему земляку Мурзикову.

– Ага, завтра проснётся и по полной будут «вздрючивать». Сразу – «залётчик»! – ехидничал Саня Королёв.

Как ни странно, назавтра никто новичка сильно не «дрючил». Состояние «молодого» было явно подавленным. Даже раздавленным. Он ничего не хотел делать, а если и делал, то на лице была гримаса опустошённости и отречённости одновременно, какое бывает только у наркоманов.

Мы выяснили, что он из Владивостока и что его мама, водившая дружбу с «сильными» людьми во Владивостоке, заколебалась смотреть на «выкрутасы» сынка и сама отправила его в армию, но от любви – поближе к дому. Фамилия у паренька была «закачаешься» – Бедоносов!

После таких новостей приуныл даже инструктор Старобуков:

– Ох и хлебнём мы с ним!

Так и случилось. Когда в учебном полку был организован полевой выход, на одном из привалов мы недосчитались этого «вояки». Тут же была создана тревожная группа с задачей прочесать окрестности. Ещё бы, автомат с магазинами находился при нём!

Камешков был белее снега, не приказывал, а цедил каждое слово сквозь зубы (такое происшествие и на его заставе!). Появись Бедоносов сейчас перед ним, он возможно бы его повесил за причинное место на первом же суку. К счастью, искали «беглеца» недолго, хоть отправленные на прочёсывание местности и к станции Поморская-1 наряды вернулись ни с чем. Горе-вояку обнаружили в самой части, он сидел в водосточной бетонной трубе, плача и не понимая, что делать дальше. До чего же доводит мальчиков материнская любовь!

И поехал парнишка на остров Русский

VI

Бегали «трёшки» и «километры» мы часто. Ещё чаще выходили на стрельбища. Всё же пограничные войска находятся в постоянной боевой готовности и от меткости твоей стрельбы зависят миллионы жизней Родины.

Стреляли мы неплохо, а вот в «атаки» бегали с трудом. Это в фильмах всё просто – поднялся, побежал с патриотическим порывом, стреляя по врагам. Р-раз и победа!

Когда на полевом выходе Камешков скомандовал: «Застава, в атаку, вперёд!», – я подскочил с автоматом именно с такими мыслями. Ну, буквально первые три метра. Потом съехала каска на глаза, несмотря на туго затянутый ремень, подсумок с магазинами сместился по нему на причинное место и размашисто долбал меня туда отяжелённый весом патронов. Атака наша шла по направлению на противоположную сопку. И чтоб добраться до её вершины необходимо было преодолеть ложбину шириной примерно метров двести.

Кабы эти двести метров были покрыты асфальтом или притоптаны ногами, мы одержали бы тогда безусловную, сокрушительную победу! А тогда наше дружное «Ура!» захлебнулось на первой десятке метров от тяжелейшего дыхания. Воздух, пропитанный морской солёной водой, уже булькал у нас в лёгких.

Враг был коварен, он сбивал нас с ног травой в человеческий рост, невидимыми огромными кочками. Мы падали, поднимались, поправляли амуницию, чертыхались, стреляя холостыми из автоматов. И это всё происходило при ясной погоде, при отсутствии свиста пуль, колючей проволоки заграждения, миномётных и артиллерийских разрывов, пулемётных очередей из огневых точек! (Как наши деды победили в далёкой страшной войне, ума не приложу!)

Худющий Шарофей, на котором болталась вся амуниция, со съехавшей набекрень каской, поднимал своего дружбана – плотненького Саню Чернова, упавшего пластом за кочкой:

– Черныш, ты чего там увидел, лягуху? Она по нам «газанула» хоть? – подкалывал он товарища.

Камешков смотрел наши «мудовые рыдания», сравнивая свой боевой опыт и эту пантомиму «застава во время атаки». Он выдохнул, понимая, что даже если будет гонять нас до «синевы», мы не сможем «атаковать» как там, на войне.

«Пограничник должен уметь стрелять как ковбой и бегать, как его лошадь!» – эту фразу нам говорили каждый день. Стрелять мы научились, бегать – тоже. Но пересекать местность в атаке как бронетранспортёр – этого нам было не дано!

«Прекратить атаку! Застава, строиться!» – скомандовал начальник, глядя на дистрофичные попытки «жертв» всё же достигнуть хотя бы подножия сопки. Застава построилась в колонну и зашагала в казарму. Старшины – Бурлик со Старым были очень недовольны и после этого выхода «вздрючили» командиров отделений, которые, в свою очередь, провели политико-воспитательно-физкультурную беседу с нами. Мы пробежали в резиновых ОЗК (общевойсковой защитный комплект) с противогазами «трёшечку» на стадионе, прошлись пару раз по полосе препятствий, на том воспитание закончилось. Вряд ли у нас прибавилось умение атаковать на пересечённой местности. А как казалось просто пробежать двести метров по травке, глядя на них с высоты той сопки!

Но нас обучали не только ведению боевых действий, но и профессиональным навыкам. Мы изучали наш фонарик вдоль и поперёк под руководством инструктора Старобукова на учебном посту технического наблюдения (ПТН). Здание его вместе с пристроенным классом находилось на побережье вдали от родной казармы. Ходили мы туда с удовольствием. Удалённость от «установого» помещения заставы предполагало некую вольность и расслабленность. Не надо было отдавать честь каждые полторы минуты при появлении «мальков» и офицеров. Можно было присесть «не спросясь» комотделения на травку рядом с помещением, поболтать с сослуживцами. При обучении в классе наблюдалась даже школьная вольница: хохот, гвалт, другие звуки молодого организма и даже полусон с открытыми глазами.

Лекции были занятными, если бы не ранний подъём, да физнагрузка. Прохладное, неотапливаемое в летнее время помещение не предполагало засыпания. Но занятия после обеда и пригревающее через окошки солнышко делали своё дело. Мой конспект (который надо было вести обязательно) в некоторых абзацах часто заканчивался «линией смерти», похожую на кардиограмму затухающего сердцебиения больного. За ней ручка выпадала из расслабленной кисти, глаза закрывались и подбородок сваливался на грудь.

Немедленно от Старого следовала команда «встать». Но и она иногда не помогала. Спать продолжали и стоя, очухиваясь уже при падении на пол. Как только старшина замечал массовое поражение личного состава вражеским сном, застава принимала упор лёжа и начинала отжиматься. И это помогало! Сонливость резко исчезала… минут на пятнадцать, до следующего теплового солнечного наката.

Спать не хотелось, лишь когда инструктор рассказывал занимательные истории из своей курсантской жизни. Они были смешные, приправленные армейским матерком. Он был курсантом полтора года назад, а нам казалось, что по времени нас разделяет целая эпоха, настолько трудным и насыщенным для молодых солдат был здесь каждый день. Старый и Бурлик уже видели дембель в конце тоннеля воинской службы, именно поэтому и относились к нам снисходительно (ещё чуток и «гражданка»).

– Зеркало прожектора при техническом обслуживании следует протирать мягкой тряпкой, ветошью предварительно намочив её специальным меловым раствором или спиртом. Протираем от центра к внешнему диаметру – вёл лекцию старшина.

При слове «спирт» спящие – «да проснулися», дремлющие взбудоражились, а бодрствовавшие загалтели.

– А какой спирт? – не поднимаю руки спросил Саня Королёв – питьевой или технический?

– Чернов встал! – Саня, улыбаясь, поднялся по команде старшины, – Спирт этиловый, но выдаётся он исключительно для технического обслуживания!

Застава загудела, предвкушая, как оный спирт, попадёт в руки начальников прожекторных станций, то есть нас. И как мы будем его усиленно тратить на «протирку» зеркал, внутренних.

– Так, застава, принимаем упор лёжа – отреагировал на нарушение дисциплины Старый – жмёмся двадцать раз!

– И раз, и два, и три … – отсчитывал незлобливо старшина. – Закончили! Садимся за парты.

Королёв, опасаясь новых санкций, теперь дисциплинированно тянул руку, чтобы спросить.