Александр Левин – Вечнозелёная молодость (страница 4)
Старый – был плотно сбитый боец, за ним можно было спрятаться, как за каменной стеной. Такого выставь на ринг – ни один удар соперника его бы не сбил с ног. Фундаментальный и, между тем, балагур и весельчак. Вот чьи остроты доводили нас до колик! Однако именно он должен был учить курсантов профессиональным навыкам. Ведь помимо «солдатской» основы мы должны били получить профессию! А вот какую? Это решалось на следующий день.
В 23.00 прозвучала команда «отбой». Измученные перелётом, новыми событиями, переживаниями, молодые солдаты накрылись простынями с поверх накинутыми одеялами и приготовились погрузиться в сон. Поначалу уснуть я не мог. В голове – сплошная круговерть! Но ближе ко второй половине ночи я всё же «провалился». Сложно вспомнить, снилось что-то мне или нет? Скорее всего, команду «подъём» я встретил без воспоминаний о каких-то «фильмах» в моём мозгу.
После 7.10 мы с голыми торсами стояли перед казармой, готовые совершить первую свою пробежку по этому «морскому курорту». От казармы к причалу бежалось легко. Под горку всегда легко, да и расстояние в километр было небольшим. А вот обратно, по еле поднимающейся вверх дороге, комфорт пропадал. В лёгких начинал хлюпать воздух, насыщенный морским бризом и утренним туманом. Правда, добежали к казарме без проблем. Расположившись напротив здания, стали выполнять гимнастические упражнения: наклоны, приседания, отжимания, прыжки. Арсенал оных у сержантов был полон. Судя по их телам, опыт подобного солдатского фитнеса имелся предостаточный!
К восьми часам, потные, но подтянутые мы вернулись в казарму, чтобы заправить постели, совершить утренний туалет и приготовится к завтраку.
«Пока терпимо!» – думал я, в душе лелея надежду, что не заставят подтягиваться, ибо тогда все увидят мой позор в виде двух раз и то, обратным хватом.
Все мои попытки до призыва хоть как-то улучшить физическую форму не дали ощутимых результатов. Да, я изводил себя бегом, но потом нехило наедался, шаря по холодильнику страждущей рукой. Мне казалось, что я толстый! Хотя сейчас, заглядывая в допризывные фотки, я этого не вижу. А с фото первого месяца службы на меня смотрит вообще почти дистрофик!
Завтрак в столовой после физподготовки показался мне божественно вкусным! Раздали мою любимую перловую кашу, бутерброды с маслом и сыром, и какао со сгущенным молоком. Правда, сгущёнки там было маловато. Почему, я узнал гораздо позже.
К 9.00 все подразделения стояли на плацу для поднятия флага. После гимна с напутственной речью выступил командир отряда Колесницын, поприветствовавший новых курсантов. Затем он передал слово начальнику штаба. Тот дал приказ покинуть плац подразделениям обеспечения для того, чтобы рассортировать молодое пополнение по гражданским профессиональным навыкам, как можно больше сходным с будущими военными специальностями.
Насколько проста была военная логика и сортировка! Курсанты с разных специальностей делали разное количество шагов вперёд. И на каждой линии получались уже рады готовых учебных застав по специфике военной профессии.
«Обучавшиеся на технических и механических отделениях техникумов, – четыре шага вперёд!» – прозвучала команда начштаба.
Я сделал четыре шага и остался на 4-й учебной заставе. Переезжать мне не понадобилось. А вот Вадик и Тёмка переехали. Правда, на соседний этаж нашего здания.
Военная профессия, которой мы должны были обучиться в данном подразделении, называлась «прожекторист-электрик». Должность на боевой заставе, куда нас посылали, после присвоения сержантских званий значилась, как «начальник прожекторной станции».
Предстояло управлять, обслуживать электрический фонарик диаметром около двух метров, чтобы на морской границе было светло, как днём и ни один нарушитель не остался незамеченным в свете такого софита!
До принятия присяги из нас путём физических упражнений, «правильного питания», постоянной встряски выбили всю «гражданскую дурь». На «четвёрку» и другие заставы ещё прибывало пополнение. В результате со мной в «прожектористах» служили три земляка из Москвы: Серёга Доброхотов (Добрый), Андрюшка Каныков (Хнык), да Алёшка Виноград (так его и прозывали, Виноград!).
С москвичами на других заставах я пересекался в курилке, в здании казармы, общались мы и по выходным. Обменивались впечатлениями о командирах, порядках в подразделении, что пишут из дома.
Первым затосковал Вадик, прочитав мне стихотворное эссе у гарнизонного туалета. Концовка его была трагическая, что-то типа «мы так и останемся здесь на всю жизнь в сапогах». На что Тёмка, выкурив бычок, философски сказал:
– Да, нефига!
От хитрого прищура его глаз мне как-то полегчало, и я однозначно понял, что в сапогах мы будем только положенный законом срок.
Поначалу от жёсткого режима мне очень хотелось перевестись в музвзвод. Однако, всего лишь годичное обучение на кларнете в музыкальной школе шанса мне такого не давали. Хоть я неплохо играл на аккордеоне и фортепьяно, а также пел, но представить себе оркестр на плацу с этими инструментами было очень сложно! Максимум, что я проделывал, это играл на пианино за занавесом в клубе, мурлыкая себе под нос. У меня получилось привлечь внимание сержанта Проватора, кстати, тоже москвича.
– О, неплохо. Поёшь? А на чём ещё играешь? – заинтересовался он.
– Аккордеон – пару классов, фортепьяно – пять классов и кларнет – один год! – я заискивающе заглянул в его глаза.
– А на меди что-то можешь? Есть вакансия! – понимая, чего мне хочется, спросил сержант.
– Да пробовал в школе на валторне, но не получилось, – я всё ещё надеялся на положительный результат.
– Жалко! Я, конечно, поговорю с командиром, но у нас штат заполнен. Только вот на медь есть возможность… но поговорю! – обнадёжил он меня.
Мой перевод так и не произошёл, зато «музыкальные» способности заинтересовали начальника нашей заставы. На носу маячил самый замечательный день в жизни солдат с зелёными фуражками – «День Пограничника» и капитан решил показать мне песню, чтобы я помог сделать её строевой для прохождения «четвёрки» на плацу.
Пришлось доказывать Камешкову, что ритм пограничного вальса ¾ никак не укладывается в строевой шаг.
Я мысленно представил, что под эту песню пограничники на плацу перед командованием вдруг разбиваются на пары и начинают вальсировать. Ни дать не взять – конкурс бальных танцев! Тут я чуть не заржал, но сдержался, посмотрев на суровое выражение лица Камешкова.
– Здесь нужен размер 4/4, это военные марши, ну или можно перелопатить из песен с размером ½, – со знанием дела заметил я.
Слава Богу, что моё экспертное мнение в музыке возобладало.
– И что же мы будем петь на строевой? – задался логичным вопросом капитан.
И тогда я вспомнил разговор с сержантом Гаврюшиным. Серёга предлагал сделать строевой песню группы «Ария» «Воля и разум».
Откровенно пацифистское, призывающее «Уничтожить ядерного дракона» и возвышающее человеческую «волю и разум», произведение вряд ли могло получить статус строевой песни в отряде. Но, то ли группа была сверхпопулярна, то ли слова чеканились хорошо под шаг, «Ария» понравилась «шефу».
С тех пор, как только был слышен припев над учебным отрядом, служивые говорили друг другу: «О, „четвёрка“ идёт!»
Заканчивался двухнедельный курс «молодого бойца». Кто был полон – похудел, до приемлемых армейских размеров. Кто был худ, наоборот, поправился до оптимума. Бесконечные тренировки по застиланию кроватей, их отбиванию до состояния ровного «кирпичика», «отбои – подъёмы», зубрёжка боевых, строевых, караульных уставов, всё это подвёло нас к главному событию в жизни солдат – принятию Воинской Присяги.
Мы научились подшивать белые подворотнички на форму, в тумбочках пропало всё лишнее. Под лишними вещами подразумевались стопки писем, полученные от родных и близких. По мнению капитана Камешкова, хранящих тёплые послания от любимых следовало называть—«товарищи мандастрадальцы». С нас отесали гражданские заусенцы, «заточили» под армейский шаг, и встроили в единый организм под названием Пограничные Войска Комитета Государственной Безопасности СССР. Осталось только получить официальный статус каждому из нас.
Присяга – мероприятие торжественное, ответственное. При упоминании данного ритуала сразу вспоминались наши солдаты времён Японской, Первой Мировой и Великой Отечественной Войны. Мы были воспитаны в духе патриотизма. «Варяг», «Бруссиловский прорыв», «Александр Матросов» эти события и герои вызывали чувство гордости и уважения к военной службе, к делу защиты Родины. И, уверен, никто не хотел быть похожим на предателя – генерала Власова или сказочного «Мальчиша-Плохиша», продавшего свою отчину врагам за пачку печения и банку варения.
Одновременно, это был и праздник. И он настал. На него приехали ветераны Погранвойск, представители администрации Владивостока, родные и близкие будущих солдат-пограничников. Присягу на занятиях мы учили наизусть, в военных билетах уже были записаны номера личного оружия и теперь они лежали раскрытыми на кумачовых скатертях столов, за которыми сидели «писарчуки» и офицеры. Дата принятия Присяги записывалась в строку «военника» и после клятвы о защите Родины до последней капли крови надо было подойти и расписаться в документе. Всё, теперь ты боец-погранец и Родина рассчитывает на твои руки, твоё сердце, твою жизнь!