Александр Лебедев – Записки администратора. Книга I: В поисках иглы (страница 7)

– Как гандон, – неожиданно сказал я вслух.

Молодой человек повернулся ко мне.

– Извините, веду себя как-то невежливо, – сообщил я.

– А я уже подумал, вы собираетесь меня оскорблять, – сказал собеседник.

– Еще раз извините, это была самооценка, – я убрал смартфон в карман. – Провожу эксперимент. Социальный. Пытаюсь определить процентное отношение гандурасов среди своих друзей в социальных сетях.

– И сколько?

– Пока только один, – сказал я. – Через месяц посмотрю, кто из знакомых выполнит мою просьбу. А кто не выполнит – занесу в черный список.

– Не слишком ли жестоко с друзьями? – подмигнул собеседник.

– А какой смысл дружить с людьми, не готовыми выполнить крохотную просьбу? – спросил я.

– Мне казалось, это бескорыстно, – растянул собеседник.

– Именно, я готов ради друга потратить десять минут своего времени, и думаю, что больше. Но мне неуютно знать, что друг не сделает это в ответ.

Собеседник чмокал языком и сказал:

– Возможно, вы правы.

– Конечно, прав, – сказал я. – Когда-то играл на бирже. Играл в буквальном смысле слова. И полагал, что вскоре стану состоятельным человеком. Но пока я был беден, мои друзья любили занимать у меня деньги, и, чтобы прекратить это безобразие, я открыл свою записную книжку и обзвонил всех, кто в ней был. Нашлось семьдесят два телефона. Всех я просил одолжить мне денег до того момента, пока не стану богат, и было еще одно условие. Если мне отказывали в займе, я предупреждал, что после того, как разбогатею, не смогу давать в долг, никогда и ни при каких обстоятельствах.

– И что? – спросил собеседник. – Вы стали богаты?

– Да, – ответил я, – когда бросил играть.

– А много друзей вам дали в долг?

– Двое.

Собеседник расхохотался.

– Но самое интересное, они сами никогда не просили в долг. Да и сейчас не просят.

Собеседник протянул мне длинную ладонь:

– Аркадий Быстрицкий. Доцент кафедры прикладной физики ТГУ.

– Левин Алексей, – я с опаской пожал руку, – СЕО-специалист. Похоже, тут физиков как сельди в бочке.

– Да? – удивился Аркадий.

– Только что видел одного в зале брифинга, – пояснил я.

– Не Власенко, часом?

– Именно, – подтвердил я.

– Как тесен мир, – удивился Быстрицкий. – Мы приехали вместе. Но слушать его – такая мука. А у вас забавные истории.

– Меня он слушать не стал. Вернее, не захотел разговаривать.

– Не обижайтесь на него, – сказал Быстрицкий, – у Игоря большие проблемы с общением. А в чем вопрос? Может, я смогу быть полезен.

Я задумался. Странно устроена жизнь: человек, которого я знал около года, не захотел меня выслушать, и вдруг как из-под земли появился другой человек, готовый помочь. Я сбивчиво рассказал о своих наблюдениях, о гандурасах, удаче и нащупанных мной закономерностях.

– Вы, друг мой, – сказал Аркадий, – пытаетесь описать энтропию.

– Что? – не понял я.

– Энтропию, – растянул Быстрицкий. – Мера неопределенности, или степень распределения энергии.

– Признаться, мне не стало понятнее, – сообщил я.

– Извольте, – сказал Аркадий, – попробую объяснить популярно. Довольно давно, двести лет назад, Томасом Юнгом был проведен эксперимент. Через пластину с двумя щелями пропускали свет. Свет ложился на экран, но не в виде двух полос, как можно было ожидать, а множества полосок. Потому что луч света, проходя через эти самые щели, взаимодействует сам с собой. И этим было доказано, что свет имеет волновую природу. Однако…

– Мне по-прежнему не очень понятно, – сообщил я.

– Терпение, мой друг, – Аркадий поднял указательный палец. – Эксперимент решили усложнить и стали пропускать через полоски свет по одному фотону. Обстреливая их, как из пушки.

– И-и? – растянул я, ожидая быстрый финал этой потрясающей истории.

– И результат не изменился, – торжественно закончил Быстрицкий.

Я разочарованно выдохнул.

– Как, вы не поняли? – удивился Быстрицкий. – Это же означает, что даже один фотон является волной. Значит, пока фотон не достиг цели на экране, он находится везде. То есть может находиться везде, что по сути одно и то же. Иначе он не будет взаимодействовать сам с собой. Более того. Когда в эксперимент ввели регистрирующее устройство, чтобы понять, через какую щель проходит свет, фотон тут же превратился в частицу, и на экране отображались только две полоски.

– Но, – возразил я, – какое это отношение имеет к везению?

– Прямое, – удивился Быстрицкий. – Ваши гандурасы являются волной, они находятся в энтропии, в хаосе, везунчики же больше напоминают материальные частицы, с ними все определенно.

Мне казалось здравым лишь то обстоятельство, что гандурасов носило из стороны в сторону, но немного подумав, я спросил:

– Вы хотите сказать, что невозможно определить, где человеку не повезет? Он может опоздать на автобус или сломать ногу, но везение – это всегда нечто определенное, скажем, выигрыш в лотерее, или, не купив билет нельзя победить?

– Не совсем, – сказал Аркадий. – Вы же наверняка слышали о законах схожих в физике, химии, психологии и социологии. Например, закон сохранения энергии.

– Допустим, – согласился я.

– Вот. Невезение и есть сама энтропия, или неопределенность. Пока человек находится в ней, он испытывает терзания и муки. Но стоит ему определиться, человек становится счастлив.

– Вы это серьезно?

– А почему нет? – вопросом на вопрос ответил Быстрицкий. – Вспомните счастливых людей. Вспомните несчастных, они как чумы боятся определенности, да вы и сами говорили, что гандурасы боятся правил. Кстати, ваш эксперимент. Это – потрясающе. Вы даете человеку предмет, так сказать, дающий ему определенность. Словно ставите регистратор на одну из щелей. Это очень оригинально, знаете ли. Ваша ошибка в том, что вы относитесь к везению как чему-то материальному, будто есть явление, которое вы хотите зарегистрировать или ощутить.

Вот как вы считаете, почему законы физики распространяются на всю Вселенную? Почему и на Земле, и на Марсе существуют гравитация и термодинамика? Ведь между ними миллионы километров, а в других галактиках и того больше.

– Наверное, их что-то объединяет? – предположил я.

– Математика. Математика – универсальный язык природы, на котором она разговаривает.

– Да. Но при чем же здесь энтропия?

– Сейчас объясню. Как вы считаете, почему горячие предметы отдают тепло холодным и почему холодные при этом нагреваются, а не наоборот?

– Честно говоря, понятия не имею, – сознался я.

– Вам кажется, что тепло как будто вытекает из одного предмета и втекает в другой. Словно оно имеет физическое состояние, не так ли? – спросил Быстрицкий.

– Ну, с моей точки зрения, да, – кивнул я.

– Но вся причина – на атомном уровне и зависит лишь от количества квантовых связей. Так, если межатомных связей всего шесть, то вероятность такого явления – всего двенадцать процентов, а если их шесть тысяч, то вероятность – уже девяносто девять и девять в периоде. Иными словами, только благодаря энтропии энергия всегда равномерно распространяется в пространстве. Но лишь потому, что шансов на это гораздо больше, физика тут не причем, это – математика.

– Вы хотите сказать, что удача или неудача зависит только от вероятности.

– От свободы, если хотите. Давайте проведем мысленный эксперимент. Вам предложили два яблока, одно – гнилое, другое – налитое и румяное. Какое вы выберете?

– По-моему, выбор здесь очевиден, – неохотно ответил я.

– Разумеется. И вы счастливы. Хотя вам особо и не предлагалось никакого выбора. Мы и так знали, что вы выберете, не правда ли? Теперь усложним эксперимент и предложим вам корзину яблок, из которой вы сможете выбрать только одно яблоко, вы будете счастливы? Нет, – сам ответил Быстрицкий. – Вы будете расстроены и отложите выбор, потому что вам будет казаться, будто вы упускаете лучший вариант. Это как встать не в ту очередь, – подытожил Аркадий.

– Но полное отсутствие выбора тоже не сделает меня счастливым, – возразил я.