Александр Лаврентьев – Зона вторжения. Байкал (страница 53)

Выстрел хлестанул по ушам, эхом вернулся от крутой древней сопки за рекой. Боли Алексей не ощутил, просто вдруг стало горячо-горячо в груди, там, где сердце, и он так и не смог сделать следующий вдох. А потом небо почернело, и солнце покатилось куда-то вниз по реке Джугояке…

… Сначала была тьма. И не было в этой тьме ничего — ни боли, ни смерти, ни чувств. Только пустота. Абсолютное, непостижимое ничто. Тела не было, и это было так жутко и страшно, что он хотел заорать и не мог, потому что тела — не было! Не было горла, не было голосовых связок, не было рук и ног, не было ничего того привычного, чем он мог бы пошевелить или как-то по-старому изъявить свою волю! И был ужас такой силы, какого он еще никогда и нигде не испытывал, даже когда смотрел в лицо смерти, даже когда хоронил товарищей и убивал врагов, даже тогда, когда его, белого от потери крови, вытаскивал из боя раненый и контуженый Бато. Все это ни в какое сравнение не шло с тем, что он испытывал сейчас. Страх был невероятным, необъяснимым и неконтролируемым! Но самое ужасное было то, что он ничего не мог сделать — ни убежать, ни спрятаться! Чувство беспомощности было таким острым, что хотелось завыть, но и этого он сделать тоже не мог.

Он понимал, что умер, и ожидал, что сейчас, сию минуту, его отправят в рай или в ад, но кто-то взял его бездушными руками и буднично выбросил за пределы мира. Так, убираясь по утру после гулянки, хозяин выставляет за порог пакет с мусором. И кругом Алексей увидел холодные звезды, одни только звезды, и ничего, кроме звезд. Одиночество в этой ледяной пустыне было чудовищным, полным, абсолютным…

И понял он, что не был достоин ни ада, ни рая! Он был достоин только того, чтобы находиться в этом месте всегда. Вечность. Находиться и ждать, когда за ним придут. Если придут. Хоть когда-нибудь. Через тысячи лет. Через миллионы. Он просто не достоин большего! Не заслужил! Не так жил, не о том думал, не тех любил. Да и любил ли? Ведь любить — это отдавать частичку себя. А он только брал. И теперь, теперь, когда не было никакой, пусть даже призрачной, надежды что-либо исправить, ему оставалось только висеть в пустоте и ужасаться своему новому положению и тому, что раньше, раньше, когда он еще был жив, он так и не смог понять: в любви надо отдавать чуть больше, чем получаешь…

И тут вдруг получился первый вдох, и легкие обожгло ледяным воздухом! Алексей открыл глаза и увидел звездное небо. В небе светила луна и холодным, мертвенным светом заливала округу. Где-то горестно, надрывно выла собака. На грудь давило тяжелым. Рядом заскрипел снег, послышался шум падения тела. Алексей сжался.

— Все, кончено. Это последняя, — раздался рядом хриплый голос.

— Да, порезвились ребята, ничего не скажешь! Зря девку-то шлепнули, че она им сделала, и так попользовались на всю! — хмыкнули в ответ.

— Ниче, надо было пацанам пар стравить, столько ждали! Издержки, — говоривший равнодушно сплюнул под ноги.

— Эй, зондеркоманда! — крикнули им откуда-то издалека, и собака испуганно замолкла, — рвем до Батьки, а то водки мало, все без нас выжрут!

— Идем! — раздалось над головой Алексея.

Шаги удалились, послышался шум снегоходов, на мгновение Алексея ослепил луч фары, а потом машины развернулись и укатили в темноту.

Алексей пошевелился. Он не чувствовал ни рук, ни ног, ни холода, но все работало, и главное, он был снова жив, хотя и не рад этому. Он с трудом столкнул с себя чье-то окоченевшее тело, встал, стряхивая с себя остатки смертного ужаса, заставляя себя забыть его, оглянулся.

Убитых было много. Слишком много для такого маленького поселка! В основном мужчины, но были и женщины, и даже дети. Тела лежали вдоль длинного ветхого забора на задах поселка. С другой стороны было не более двадцати метров до ближайших деревьев. Дальше шел лес.

Рядом с Алексеем лежало растерзанное, едва прикрытое остатками одежды тело молодой женщины. Вдалеке снова завыла собака. Алексей заскрипел зубами.

«Ну выть-то пока не будем! Пока будем дело делать, чтобы тварей этих двуногих наказать!» — решил Алексей.

А чтобы наказать тварей, надо было, во-первых, согреться, во-вторых, найти оружие и транспорт.

Особого выбора не было. Пришлось раздевать тела. Старую куртку и штаны он нашел без труда, а вот ботинки пришлось поискать — почти все убитые были босыми. Алексей, то и дело оглядываясь, обошел убитых, наконец, нашел на одном из мертвых подростков старенькие, латаные унты.

Уходить из поселка он не спешил.

Прокрался вдоль забора, свернул в проулок и буквально через пятьдесят метров оказался на главной и единственной улице Новой Нерхи. Поселок был погружен во тьму. Уцелевшие жители боялись привлечь к себе внимание и зажигать огни не решались. Поэтому найти бандитов оказалось несложно: у здания поселкового клуба тарахтел генератор. Охраны у входа не было, и Алексей усмехнулся. Шива, который имел боевой опыт, погиб, все командование перешло в руки уголовника Горыныча, вохра распоясалась, а дорвавшиеся до воли, баб и водки зека представления не имели о мерах безопасности. Для них кругом на многие километры была совершенно безопасная, как они считали, тайга, Алексей был «мертв», Бато и майор сидели где-то под охраной, связь с Большой землей отсутствовала, до егеря было не менее восьми километров, да и не знал он о том, что творилось в поселке, а значит, им абсолютно ничего не угрожало!

Взять «языка» было несложно.

Первый же вышедший «до ветру» вохровец через минуту сидел в сугробе за ближайшим сараем с собственной вязаной шапкой во рту и с руками, скрученными за спиной брючным ремнем. Алексей надел его теплую форменную куртку, закинул за спину трофейный автомат, обыскал врага, и его добычей стал отличный охотничий нож и ключи от снегохода. Луна светила как на убой, и вохровец с ужасом таращил на Алексея глаза, и Карабанов вдруг узнал его — это был тот самый крепыш, который вел его убивать в Козью падь. Ужас крепыша был понятен.

Карабанов взял его за голову, словно собирался одним движением свернуть шею, заглянул в глаза.

— Будешь орать, голову оторву и посажу ее вон, на забор! Понял?

Охранник кивнул.

Алексей вытащил шапку изо рта вохровца, но тот и не подумал кричать. Он смотрел на Алексея, как на привидение.

— Да-да! — ответил Алексей на немой вопрос. — Ты не в курсе? Меня местные челбогой кличут. Лунным человеком. Оборотнем. Ты меня — туда! — Карабанов ткнул пальцем в небо. — А я сам по себе — оттуда! И ничего не попишешь! Сам не рад! А теперь быстро: какой снегоход твой?

— «Поларис», — крепыш сглотнул, — белый с желтой полосой, стоит слева от входа.

— Где держат майора?

— Рядом с администрацией справа дом. Там.

— Охрана есть?

— Есть. Двое.

— В клубе сколько человек?

— Десять.

— Горыныч там?

— Горыныч в задней комнате! С бабой.

— Сколько вас всего?

— Не знаю, — крепыш заколебался, — человек двадцать.

— Где иванит? — Алексей вытащил нож, картинно поиграл им, на клинке блестел лунный свет.

— В клубе, у Горыныча.

— Что он собирается делать дальше?

Крепыш молчал. Алексей, помедлив, убрал нож, с силой сжал голову бандита в ладонях, кажется, даже кости черепа затрещали. Охранник начал вырываться, потом понял, что бесполезно, заскулил.

— Говори! — потребовал Карабанов.

— Завтра с утра на снегоходы, берем горючку, хавчик — и на перевал, — нехотя рассказал вохровец.

— Ясно!

Одно движение, хруст, и все было кончено. Бандит обмяк. Алексей встал, брезгливо обтер вязаную шапочку, надел ее и пошел к клубу. Прямо с крыльца справлял малую нужду один из пьяных зэков. Увидел Алексея, застегнул ширинку, махнул рукой.

— Че, Кузьма, шаришься? Давай к нам!

— Погодь! — подражая голосу крепыша, ответил Алексей. — Проветриться малость хочу! Щас сгоняю вон до магазина и вернусь.

— Да че там, в магазине! — крикнул зека с крыльца. — Там уже выпотрошили все!

— А я за чипсами! — хохотнул Алексей, оседлал белый снегоход, попытался вставить ключ в замок зажигания, но ключ не подходил.

— Да ты пьяный, Кузя, в стельку! — заржал с крыльца зэка. — Вон твоя байда, с другой стороны стоит.

Алексей сделал вид, что сконфузился, подражая пьяному, нетвердыми шагами направился к еще одному белому снегоходу. Снегоход оказался большой, с санями, и это было очень даже на руку!

Алексей завел его, развернул, лихо наклонившись внутрь поворота, и погнал к дому, где держали арестантов. Раз его можно было издали принять за Кузьму, скрываться он не стал, подъехал вплотную к крыльцу, посигналил, легко соскочил со снегохода, взбежал по ступенькам. Навстречу ему шагнул один из часовых. Кажется, он решил, что приехала смена.

— Ну наконец-то! — воскликнул он навстречу своей смерти и в следующий момент, захрипев, опустился на колени и упал с крыльца на истоптанный снег: Алексей с ходу воткнул нож ему в глотку. Карабанов спрыгнул с крыльца, забрал у бандита карабин, карабин был отличный — КС-23, вытер об одежду ножик, вернулся на крыльцо.

Он ввалился внутрь темных сеней, рванул на себя вторую дверь, остановился, оказавшись в избе с низким потолком. При свете керосинки было видно, что второй часовой спит, уронив голову на стол. На столе стояла пустая бутылка, на газетке была разложена немудреная закуска. Пахло рыбными консервами и табаком. Если здесь когда-то и топили, то очень давно — изо рта шел пар.