заставить забыть про огненный круг
и вдруг испуганно отступить,
прикрывшись спасительным словом «друг»,
и с состраданием наблюдать,
как я мечусь посреди огней.
Об этом приятственно вспоминать
будет тебе на исходе дней.
Не жди, не скажу, что корчусь под пыткой,
что станет трагическим этот финал.
Нет. Я просто стану улиткой.
Собственно, можно сказать – уже стал.
Надёжно укрыт в скорлупу иронии,
поделюсь чем-нибудь из вчерашних снов.
И из губ моих выпадут жалкие трупики
тобой так недавно убитых слов.
«Тебе хорошо, ты паришь свободно…»
Тебе хорошо, ты паришь свободно,
А мне на взлёт лишь хватает сил.
Ты кружишь и кружишь, смеясь беззаботно,
А я уже слышу треск своих крыл.
Я всё понимаю… уж я не мальчик,
И мне ли гоняться за миражом!
Просто, знаешь… причудилось что-то,
многодневным изданное тиражом.
Ты паришь на заранее заданной
и известной давно высоте,
где-то кем-то когда-то угаданной.
Ну а мне – по моей простоте
недоступно парение свободное,
мне иная судьба суждена —
падать, падать в болото застойное…
Только, знаешь ли… иногда,
напитавшись живительной влагой
(есть в болоте моём и такое!),
наполняются крылья отвагой,
и тогда не дают покоя
и сверкнувшая оперением
высоко летящая птица —
что случается тут со зрением! —
вместо птицы мне солнце мнится.
И, презрев привычную тяжесть
и захлёбываясь ликующим криком,
я – лечу! И с причудливо мудрым ликом
солнце шлёт мне навстречу
свою жаркую радость!
И вот в эти мои мгновения,
когда я всесилен и мудр как Бог,
твоё аккуратно-красивое оперение
я б спалить ненароком мог…
Ты права. Огорчён. Не скрою.
Извини, что натянут в струну.
Хочешь – тебе я волчонком повою
в набежавшую на ночь луну?
«Я гляжу из-за окошка…»
Я гляжу из-за окошка
на далёкую звезду —
грустно мне совсем немножко;
и потёртую узду
я давно повесил в сени,
и верный конь мой захирел
от моей постыдной лени.
Видно, это мой удел —
всё глядеть из-за окошка
на далёкую звезду.
Жаль, что я – не упаду, 
