Александр Лашманов – Ищейка без прошлого. Голубая яма (страница 4)

– Это из-за ранения. Контузия, потеря крови. Мы думали, ты погиб. – Она помолчала, давая словам осесть. – А потом пошли слухи. Что в какой-то глухой деревне под видом фермера отирается бывший «Ищейка». Решила проверить.

«Ищейка». Ещё одно слово-ключ. Оно отозвалось где-то глубоко в подкорке, как кличка, которую носишь с детства. Неприятно. Слишком точно.

– Зачем проверять? – Его голос окреп, в нём появился металл. – Чтобы прикончить? Добить работу?

Она смотрела на него прямо, не отводя взгляда.

– Если бы я хотела тебя убить, Ратмир, ты бы уже был мёртв. С того момента, как ты вышел из дома, я держала тебя на мушке. – Она чуть мотнула головой в сторону густого ельника напротив. – Ты хорош, но ты вышел на открытое место. И объявил, что безоружен. Это либо храбрость идиота, либо отчаяние. Какое из двух?

Он не ответил. Промолчал. Давление её взгляда было физическим. Он чувствовал его на коже.

– Мне нужна правда, – наконец выдавил он. – О том трупе. Об операции. О том, кто я.

Багира медленно выдохнула, и в её осанке появилась едва уловимая усталость. Не слабость, а тяжёлая, профессиональная усталость солдата, уставшего от долгой войны.

– Правда опасна. Для тебя. Для меня. Тот парень в карьере – начало. Он был первым звеном. Если начнёшь копать, вытащишь на свет такое, что тебя сожрёт. – Она снова сделала шаг, сокращая дистанцию. Теперь он видел тонкие морщинки у её глаз, следы настоящей, невыдуманной усталости. – Я могу дать тебе версию. Безопасную. И врага. Конкретного, осязаемого. Того, кого можно посадить за убийство этого парня и за нашу проваленную операцию. Хочешь?

Это был крючок. Чистейшей воды крючок. Он чувствовал его остроту в каждом слове. Но что было альтернативой? Стоять здесь и ждать, пока его прошлое настигнет его в виде очередного трупа или пули?

– Кто? – коротко спросил он.

– Волков. Полковник в отставке. Хозяин склада №517. Тот, чьи люди нашли сержанта Ковалёва год назад и решили, что он слишком много знает. – Она говорила чётко, уверенно, связывая факты в безупречную логическую цепь. – Он продал маршрут нашей группы в «Перевале». Он причина того, что ты здесь, с дырой в голове. И он же сейчас пытается навести порядок, убирая старые концы. Ты – живой конец, Ратмир.

Имя «Волков» легло на подготовленную почву – на рассказ Витьки, на карту в кабинете, на вырезку из газеты. Всё складывалось в одну, чёткую картину. Слишком чёткую. Слишком удобную.

– А ты? – спросил он, не сводя с неё глаз. – Какая тебе выгода?

Уголки её губ дрогнули. Не улыбка. Что-то горькое и быстро погашенное

– Моя выгода – закрыть дело. Отомстить за своих. За тебя в том числе. И спасти твою жизнь, если ещё не поздно. Волков знает, что ты жив. После сегодняшнего утра он будет знать, что ты не просто овощ на грядке. Он пришлёт людей. Не таких дураков, как участковый. Профессионалов.

Она была убедительна. Слишком. В её словах не было ни одной фальшивой ноты. Но именно это и настораживало. В жизни так не бывает. Правда всегда колючая, с торчащими концами, за которые цепляешься.

Ратмир посмотрел на лес, на серое небо, на старый дуб. А потом снова на неё.

– А что в карьере? Приём «медвежьи объятия». Армейский.

Она кивнула, как будто ждала этого вопроса.

– У Волкова в охране полно отставников из наших же структур. Он их собирает. Они и работают его руками. Это их почерк.

Круг замкнулся. Всё объяснено. Все дорожки ведут к одному человеку.

– И что теперь? – спросил он.

– Теперь мы идём к тебе, – сказала Багира. Она снова стала деловой, собранной. – Нужен план. И нужно решить, что делать с твоим планшетом. Потому что если он у тебя есть, Волков об этом скоро узнает. И тогда у него будет реальный мотив стереть тебя в порошок.

Ратмир почувствовал, как у него похолодела спина. Она знала про планшет. Естественно. Если они были напарниками.

– Я не могу его открыть, – признался он, и в этом признании была горечь поражения. – Нужен голосовой ключ. Я его не помню.

В её глазах вспыхнул острый, мгновенный интерес. Как у охотника, учуявшего слабину зверя.

– Это решаемо. У меня есть человек. Но не здесь. Поедем.

Она уже повернулась, делая первый шаг к выходу из просеки, подразумевая, что он последует за ней. В этом жесте была власть. Уверенность командира.

Ратмир задержался на секунду. Он смотрел на её спину, на затылок, на уверенную постановку головы. В его памяти всплыл обрывок из тайника: «…только голос. Только она…»

Она была его ключом. Единственным проводником в прошлое, которое убивало.

Он глубоко вдохнул запах прелой листвы и пошёл за ней, в неясное будущее, ведомый женщиной, чьё лицо было первым живым лицом из мира, который он когда-то знал. Или ему так казалось.

А в ельнике напротив, в полукилометре, в складках местности, человек в маскировочном костюме с параболическим микрофоном аккуратно сложил оборудование и бесшумно исчез в чаще, чтобы доложить: «Контакт состоялся. Амнезия подтверждена. Багира взяла управление на себя».

Глава 5. Инструктаж.

На кухне пахло чаем, сырой шерстью и пылью, прогретой печкой. Ратмир снял промокшую насквозь куртку и повесил её на спинку стула у самой топки – пусть сохнет. Движения были медленными, намеренно бытовыми. Он давал себе время. Время осмотреться в собственном доме, который вдруг наполнился её присутствием. Чужеродным, плотным, как запах оружейной смазки.

Багира стояла у окна, отодвинув ситцевую занавеску ровно на ширину ладони. Достаточно, чтобы видеть двор, калитку, начало просёлка. Недостаточно, чтобы её силуэт был заметен снаружи. Она не снимала ветровку, только расстегнула молнию. Поза – не расслабленная, а собранная, готовая к резкому движению. Как у хищной птицы, присевшей на ветку, но не сложившей крылья.

– Садись, – сказал Ратмир, стуча эмалированным чайником о край раковины, счищая накипь. – Чай будет. Если, конечно, не брезгуешь.

– Не брезгую, – отозвалась она, не оборачиваясь. Голос из угла комнаты прозвучал приглушённо. – Но садиться не буду. Ты сам садись. И руки клади на стол. Где я их буду видеть.

Фраза прозвучала не как приказ, а как констатация факта. Протокол безопасности. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх. Узнавание. Так и надо. Так и положено.

Он повиновался. Поставил на стол два толстых стакана в подстаканниках, налил из чайника крутым кипятком. Пар застелил стол белой дымкой. Только тогда Багира оторвалась от окна. Она обошла стол и села напротив него, но не прямо, а чуть боком, чтобы продолжать контролировать и дверь, и окно. Её руки лежали на столешнице ладонями вниз – пустые, открытые, но пальцы были слегка расставлены, готовые в любой миг сгруппироваться, схватить, ударить.

– Устроился просто, – произнесла она, скользнув взглядом по комнате: покосившиеся полки с консервами, трещина на потолке, заштопанная одежда на вешалке, простая, почти монашеская обстановка без намёка на личное.

– Не для роскоши, – буркнул он, отодвигая от себя стакан. – Чтобы не выделяться.

– Выделяешься, – парировала она без паузы. – Типичный отставник-контуженный с пенсией не держит тайников в полу и не ходит по лесу, как по полигону, меняя точку наблюдения каждые три минуты. Ты слишком правильный, Ратмир. Слишком чист в движениях. Это видно. Для любителя – ты чудак. Для профессионала – ты гвоздь, который торчит из доски. И его рано или поздно забьют обратно или выдернут.

Он поморщился, будто от зубной боли. Она видела. Она всё видела. От этого стало не по себе.

– Значит, маскировка провалилась.

– Не совсем. Она сработала ровно настолько, чтобы тебя не прикончили сразу. Пока ты был тихим сумасшедшим фермером, ты не представлял угрозы. – Она потянулась к стакану, обхватила его длинными, узкими пальцами, но не пила. Грела руки. – Сегодня утром ты перешёл черту. Ты показал интерес. А интерес – это угроза.

– Кому? – спросил он, глядя прямо на неё. Он ловил каждое движение её глаз, каждый микромимический сдвиг.

– Волкову. Сергею Волкову. Полковник в отставке. – Она произнесла имя с ровной, холодной интонацией, как читают имя в расстрельном списке. – Нынешний хозяин склада №517 и фактический царёк всего этого района.

Она вытащила из внутреннего кармана куртки не фотографию, а тонкую, сложенную вчетверо бумажку. Развернула её и положила на стол. Распечатка чёрно-белого кадра со скрытой камеры. Мужчина лет пятидесяти с лицом, словно вырубленным топором из сырого гранита. Короткая, жёсткая щетина с проседью. Узкие, запавшие глаза, в которых читалась не злоба, а усталое, циничное всевластие. Он стоял у ворот ангара, в дорогой дублёнке поверх камуфляжа, и курил, глядя куда-то мимо объектива. Полковник Волков.

Рядом она положила вторую бумажку – ту самую вырезку из «Зари» с фото Алексея Ковалёва. Молодое, незнакомое лицо.

– Связь, – сказала Багира, ткнув указательным пальцем сначала в Волкова, потом в Ковалёва. Палец был тонким, сильным, с коротко подстриженным ногтем. – Прямая и простая, как лом. Ковалёв служил срочную на его объекте. Увидел что-то, чего не должен был. Возможно, просто стал неудобным свидетелем. Попытался шантажировать или просто, будучи пьяным, проговорился в бане. Волкову пришлось его убрать. Не своими, конечно, руками. Через своих «чёрных охотников». – Она произнесла это прозвище без тени иронии, как утверждённый оперативный псевдоним. – Тех самых, что шныряют по твоему лесу и оставляют у тебя под забором визитные карточки.