Александр Лашманов – Ищейка без прошлого. Голубая яма (страница 3)

Молчание. Абсолютное. Машина просто ждала. Она была терпеливее его. Она могла ждать вечность.

Ратмир сжал веки так сильно, что в глазах заплясали багровые круги. Он давил на память, как на воспалённый нерв, пытаясь выдавить хоть что-то внятное. Всплывали обрывки без связи. Запах пороха «Вихря». Холодная сталь приклада СВД. Вибрация вертолётных лопастей «Ми-8», от которой дрожали внутренности. Песок на губах. Чей-то смех рядом, точно такой же, как его собственный, но чуть более высокий. Близнец. Мирослав. Призрак.

Но не слова. Ни одного нужного, заветного слова.

Отчаяние подступило тошнотворной, горячей волной, подкатило к самому горлу. Оно было знакомым, почти родным. Его ежедневный спутник. Вот он, ключ. Физический, осязаемый ключ от его прошлого, от его преступлений, его побед, его причин жить и убивать. В его руках. И он не мог повернуть его, потому что забыл форму бородки. Забыл, каким человеком был тот, кто придумывал этот пароль.

Ярость, внезапная и слепая, ударила в виски. Он не сдержался – ударил кулаком по сырой земляной стене. Глухой, мягкий удар. Рассыпчатая глина посыпалась ему на рукав, забилась под ногти.

– Да что же ты за сволочь такая?! – прошипел он в пустоту, глядя на немое, тупое устройство. Его голос сорвался на крик, но крик получился сдавленным, утробным. – Что ты там хранишь, а? Что я такого положил, что теперь самому себе не могу сказать?!

Планшет молчал. Его молчание было самым изощрённым издевательством. В нём была вся суть его нынешнего существования: он был сейфом, хранителем тайны, от которой отрёкся его же собственный разум.

Ратмир тяжело дышал, прислонившись лбом к холодной глине. Пахло землёй. Всегда, везде – землёй. В операциях он закапывался в неё, становился её частью. В этой деревне он в ней копался, пытаясь что-то вырастить. Земля была константой. Она принимала всё: семена, пули, кровь, трупы, секреты. Она не спрашивала паролей.

Он потянулся и резко дунул на спичку. Тьма нахлынула мгновенно, густая, тяжёлая, почти осязаемая. Она поглотила его, придавила к земляному полу. Он не шевелился, сидел в ней, прислушиваясь к бешеной дроби своего сердца. В такие моменты, в полной сенсорной изоляции, из глубин иногда выползали не образы, а тени ощущений. Фантомные боли ампутированной памяти.

…Тряска в кузове. Чей-то голос в наушниках. Не его, не радиста. Женский. Спокойный, чёткий, без эмоций. Говорит не с ним. Докладывает кому-то на чистом, почти стерильном русском: «…готов подтвердить. Досье физически в руках. Оригиналы. Нужна чистая эвакуация…»

…И тут же, поверх этого, его собственный внутренний голос, торопливый, срывающийся, на грани паники: «…нужно скопировать. Спрятать. Если я не вернусь, если меня возьмут… Ключ… только голос. Только она может… Только она…»

Он открыл глаза в абсолютной темноте. Зрачки бессмысленно расширились, ничего не видя. «Только голос». Это было про ключ. Про вторую ступень.

Про неё.

Про Багиру.

Но саму фразу – эту самую, заветную последовательность звуков – он не слышал. Только предупреждение. Только намёк на то, что она как-то к этому причастна. Как спаситель? Как страж? Или как тюремщик?

Он чиркнул спичкой снова, ослепляя сам себя. Схватил планшет, зажал его под мышкой и полез обратно по скобам, задыхаясь от непривычной нагрузки и адреналина. Выбрался из ямы, захлопнул люк, с силой задвинул ящик на место. Действовал на автомате, как запрограммированный.

В доме он поставил планшет на кухонный стол, заваленный немытой кружкой и хлебными крошками. Сесть напротив. Уставился на него, как на сложнейшую шахматную позицию, в которой он играл сам против себя. Биометрия прошла. Значит, устройство признало в нём Ратмира Дроздова. Значит, тело его – то же. ДНК та же. Отпечатки. Но вторая ступень была там, куда он не мог дотянуться. В содержимом его черепа. В личности. В той части, которую кто-то или что-то эффективно стёрло.

Он провёл ладонью по лицу, почувствовав щетину и влажную кожу. Усталость накатывала теперь костной, всепроникающей тяжестью. Но за ней, как из-под спускового крючка, выпрыгнула холодная, отточенная, рациональная мысль.

Если ты спрятал это так надёжно, с двойным замком, с привязкой к голосу… Значит, содержимое было не просто важным. Оно было смертельно опасным. Не для него. Для кого-то другого. Для кого-то очень могущественного. И этот кто-то, возможно, уже знал или догадывался о существовании этого планшета. А теперь, после сегодняшнего утра, этот кто-то мог знать и то, что Ратмир Дроздов вышел из своей раковины. Что он наблюдал. Что он заинтересовался.

Ратмир встал, кости похрустели. Подошёл к окну. На улице была кромешная тьма, деревенская, непроглядная. В одном из домов вдалеке тускло светилось окошко – у Анисьи, старухи-соседки, она не спала до поздней ночи. Больше ни огонька. Заовражье спало сном праведников и пьяниц.

А он стоял и смотрел в чёрное стекло, за которым слабо отражалась его собственная бледная, невыспавшаяся физиономия с тёмными провалами вместо глаз. И чуть дальше, в отражении, – тусклый прямоугольник планшета на столе.

Два трупа. Два секрета. Один в мутной воде «Голубой ямы», уже начавший разлагаться. Другой – в холодном пластике и кремнии, мёртвый без пароля.

И оба, он чувствовал это каждой порой, каждым инстинктом, уцелевшим после катастрофы, были адресованы лично ему. Первое послание только что выловили. Второе лежало перед ним, немое и насмешливое.

Оставалось ждать третьего.

Глава 4. Встреча

Лесная просека была его местом силы. Не в эзотерическом смысле – в тактическом. Отсюда, с пригорка под старым, скрюченным дубом, он видел все подходы к своему дому: и просёлок, и тропу из деревни, и лощину, по которой мог подкрасться непрошеный гость. Здесь он приходил, когда сны становились слишком яркими, а стены дома начинали давить. Здесь было проще дышать.

Сегодня он пришёл сюда не за покоем. Он пришёл проверить «секрет» – старую, почти забытую процедуру. В дупле у корней дуба лежал камень. Обычный, серый булыжник. Раз в неделю он его переворачивал. Это был примитивный сигнал для того, кого не существовало. Для связи, которой никогда не было. Ритуал безумца.

Ратмир наклонился, провёл рукой по мху. Камень лежал на месте, но мох под ним был примят. Кто-то недавно поднимал его и положил обратно. Аккуратно, стараясь, но не рассчитал упругости мшистой подушки.

Всё тело мгновенно натянулось, как струна. Он не выпрямился. Застыл в полуприседе, медленно переводя взгляд по периметру просеки. Ничего. Тишина. Поздний ноябрьский полдень, серый и безветренный. Даже птиц не было слышно. Слишком тихо.

Он медленно выпрямился, повернулся спиной к дубу. Сделал шаг в сторону от укрытия, на открытое место.

– Выходи, – сказал он громко, ровным голосом, не повышая тона. – Я без оружия.

Слова повисли в сыром воздухе. Казалось, лес втянул их в себя и переварил. Десять секунд. Двадцать.

Из-за ствола старой, полузасохшей сосны шагнула женщина.

Она появилась бесшумно, как будто была частью леса, его тёмным, разумным продолжением. На ней была не камуфляжная форма, а практичная городская одежда: тёмные утеплённые штаны, чёрная куртка-ветровка без опознавательных знаков, высокие походные ботинки. Руки в тонких перчатках были опущены вдоль тела, открытые, пустые. Но поза была готовой, собранной – корпус чуть развёрнут, вес на передней части стопы.

Ратмир не шелохнулся. Он изучал её. Высокая, стройная. Волосы, тёмно-каштановые, убраны в строгий пучок. Лицо – не красавицы из журнала, а с правильными, чёткими чертами, которые запоминались. Лоб, скулы, решительный подбородок. И глаза. Серые, холодные, как ледниковые озёра. Они смотрели на него не с угрозой, а с оценкой. Взглядом хирурга, рассматривающего живой, но незнакомый орган.

– Багира, – произнесла она. Голос был ровным, низковатым, без лишних интонаций. В нём не было вопроса.

Услышав позывной, Ратмир почувствовал не вспышку памяти, а её полную, оглушительную противоположность. Внутри, там, где должно было что-то отозваться, зияла пустота. Ни узнавания, ни тепла, ни ненависти. Ничего. Только тонкая, ледяная трещина, по которой побежал холод.

– Я тебя не знаю, – честно сказал он. Голос не дрогнул.

Её брови чуть приподнялись. Микроскопическое движение, но он его уловил. Не удивление, а подтверждение гипотезы. Она медленно, демонстративно, оглядела его с головы до ног. Взгляд задержался на его руках, сжатых в кулаки, на напряжённой линии плеч, на глазах, в которых, он знал, была только настороженная пустота.

– Но ты назвал правильный пароль, – сказала она. – «Выходи». Это был сигнал на крайний случай. Если всё пойдёт не так. Если останешься один.

Ратмир молчал. Это могла быть правда. Или блеф. У него не было инструментов, чтобы это проверить. Только инстинкты, которые кричали об опасности, но не могли расшифровать её источник.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Ищу тебя. Долго искала. – Она сделала шаг вперёд, плавно, не нарушая дистанции. – Операция «Перевал». Помнишь?

Слово ударило по вискам тупой болью. Не образы. Боль. Фантомная, знакомая. Он чуть заметно вздрогнул, не смог сдержаться.

– Нет, – прошептал он. – Не помню. Только… отголоски.

В её глазах что-то промелькнуло. Не жалость. Расчёт. Она кивнула, будто получила важные данные.