Александр Лаптев – Сибирская вендетта (страница 66)
Сдвинув брови к переносице, вошёл в это мрачное здание Андрей Глотов. Держа в правой руке смятую повестку, шагнул к окошечку дежурного.
— Мне тут повестка на дом пришла, гляньте, пожалуйста. — И он протянул полицейскому листок. Тот пробежал его глазами и бросил отрывисто:
— Паспорт!
Андрей тупо молчал. Полицейский поднял голову, посмотрел строго.
— Паспорт давай!
— Нету паспорта.
— Как это нету? А чего шёл?
— Украли паспорт! Вытащили из кармана, когда в маршрутке ехал.
Полицейский скривился. Посетитель ему не нравился.
— Я могу и уйти, — спокойно сказал Андрей. — Меня Баранов вызывает.
— Баранов? — живо повторил полицейский и потянулся к телефону. — Алё, Юрий Николаевич? Это дежурный вам звонит. Тут явился некий Науменко, говорит, что к вам… Так… Да… Слушаю… Только он это самое, без паспорта, говорит, что украли… Ну хорошо… Угу… Есть! — И положил трубку обратно на рычаги.
— Есть с собой какой-нибудь документ? — спросил без всякой надежды.
Андрей демонстративно пошарил по карманам, вынул несколько сторублёвых банкнот, вытряхнул мусор на мраморный пол и тогда только ответил:
— Нету!
Полицейский с досадой покачал головой.
— И о чём люди думают? Тут же ясно написано: иметь при себе паспорт или удостоверение личности! Ведь написано же?
— Ну да, написано, — подтвердил Андрей.
— А почему идёте как попало?
— Виноват. Больше этого не повторится.
После столь душевных слов полицейскому ничего не оставалось, кроме как выписать Андрею пропуск в пятьсот первый кабинет. Он за две секунды заполнил маленький прямоугольный листик с синей печатью и протянул в окошко.
— Проходи. Пятый этаж, по коридору налево. — Снял телефон внутренней связи и громко произнёс: — Лёха, тут сейчас Науменко мимо тебя пойдёт. Без документов он. Ты уж пропусти. Он к Баранову по повестке…
Дежурный вдруг закрылся ладонью и, склонив голову, перешёл на шёпот. Последних слов Андрей не расслышал. Да и не очень-то хотел. Он уже понял, что выйти отсюда ему будет очень непросто. Тут одно из двух: или он скрутит Баранова в бараний рог, или Баранов покажет ему, где раки зимуют. Такая ему рисовалась перспектива на ближайшие полчаса времени. И вернуться было уже нельзя: пресловутую точку невозврата Андрей миновал. Он уже подходил к заветной вертушке и протягивал дежурному пропуск. Совсем ещё молодой паренёк покосился на него, словно стараясь прочесть мысли. Но лицо посетителя оставалось непроницаемым. Паренёк сделал отметку на пропуске и чуть заметно кивнул: проходите. Андрей также едва заметно кивнул: дескать, понял.
— Знаете, куда идти? — послышалось сзади.
— Знаю. Пятый этаж, налево по коридору…
Андрей уже поднимался по лестнице. И так странно было у него на душе! Вот он идёт по главному полицейскому зданию, и никто не догадывается, чт
Андрей наконец поднялся на последний пятый этаж и пошёл по красной ковровой дорожке. Поплыли сбоку номера: 510, 509, 510, 509, 508… Ещё несколько метров, и он постучал костяшками пальцев в дверь, покрытую чем-то вроде дерматина.
— Войдите! — послышался громкий уверенный голос.
Андрей тронул пальцами дерматин и шагнул в открывшийся проём.
Знакомый кабинет. Вот и стол — тот же самый, и те же стулья рядышком стоят. И тот же человек находится в кабинете — майор Баранов. Он сидел, склонившись над столом, и что-то лихорадочно писал. На вошедшего даже не взглянул.
— Проходи, — отрывисто бросил, не поднимая головы.
Андрей плотно затворил дверь и крадучись пошёл вперёд, опустился на стул возле стола и стал смотреть на майора. Тот всё писал, всё строчил ручкой по бумаге. А на столе настоящий бедлам. Бумаги разлетелись веером, гнутые скрепки рассыпаны как зерно по земле, обломанные карандаши притаились в углублениях и траншеях, расхристанные папки с развязанными тесёмками там и тут… Не хватало только бутербродов с засохшей колбасой и гранёного стакана с остатками чая.
— Давай сюда повестку, — скомандовал майор и протянул левую руку, так и не подняв голову. Андрей вложил ему в пальцы бумажку и протяжно вздохнул.
Майор наконец перестал писать. Сунул заполненный каракулями лист в одну из папок, мельком глянул в повестку, быстро кивнул своим мыслям и сказал что-то вроде: «Угу». Лишь после этого поднял голову и посмотрел на Андрея. Глаза его застил туман. Соображал он туго, да и видно было, что голова занята совсем другим. Одним словом, в первую секунду он ничего не понял. Снова взял повестку и с минуту её рассматривал, шевеля губами и хмуря брови. Наконец отбросил её и отрывисто спросил:
— Ты кто такой?
В кабинете они были одни, но с внутренней стороны стола, под столешницей, имелась неприметная кнопка. Достаточно было нажать на неё указательным пальцем, и через тридцать секунд в кабинете будет полно народа. Всех сперва положат на пол (не исключая и хозяина кабинета). Потом кого-то поднимут, а кого-то будут возюкать и крутить по полу. Кому-то браслеты на руки наденут, а кому-то пиджак отряхнут от пыли и скажут в ухо несколько успокаивающих слов. Андрей про кнопку знал, а потому не спешил раскрывать карты. Не хотелось посвящать в столь деликатное дело посторонних. Он решил повалять немного дурака. Наклонился к столу и произнёс с многозначительным видом:
— Я — Науменко!
Майор не мигая смотрел на него. Кнопка была рядом, стоило только протянуть руку. Но что-то его останавливало. Посетитель не то чтобы пугал майора, но отчего-то разливалось по телу оцепенение, какое бывает у кроликов, когда на них смотрит огромный удав. Он и хотел что-нибудь сказать, но в голову ничего не шло. Язык во рту разбух и одеревенел. Забылись все слова. Артикуляция отсутствовала. Дыхание затмевалось. И мысли — путались! Майор сделал глотательное движение, отчего кадык прыгнул снизу вверх, затем спросил сиплым голосом:
— Гражданин, вы по какому делу проходите?
Андрей нехорошо улыбнулся и вдруг выдал:
— По мокрому!
Майор быстро опустил голову, потом также быстро поднял, прищурился, взял себя двумя пальцами за подбородок. Самообладание понемногу возвращалось к нему.
— Уважаемый, мне некогда тут шутки шутить. Я на службе.
— Я заметил. Вон сколько бумаг исписал. Ещё, поди, и не обедал.
Дзержинский со стены внимательно наблюдал эту сцену. В углу прямо на полу пылился гипсовый бюст Ленина — местами облупленный, но вполне узнаваемый. Шкафы стояли у стены. В шкафах всё дела, папки да бумажки. А в бумажках — судьбы людские.
Майор тем временем окончательно пришёл в себя. Он вдруг хлопнул ладонью по столу и воскликнул:
— Вы зачем сюда пришли?
Андрей посмотрел майору в глаза.
— Стало быть, не узнал. А ведь совсем недавно в этом кабинете мы имели с вами задушевную беседу. Так славно поговорили. Вы ещё обедом меня угостили. До чего же коротка память человеческая!
Майор напрягся, на лице его обозначилась тревога.
— Глотова помните? — резко спросил Андрей.
— Глотова… какого Глотова?
— Того самого, которого вы в декабре отправили в Ленинский изолятор, на Баумана. Неужто забыли? Трёх месяцев не прошло…
Майор впился в него взглядом. По лицу его разлилась бледность. Правая рука потянулась под стол. Андрей зорко следил за рукой.
— Не надо, — мягко сказал он и выразительно посмотрел на руку. Майор дёрнулся, словно ожегшись. Теперь он вспомнил всё. И собственную подлость, и человека, которого он отправил на верную смерть. Это, конечно, была не его затея. Но всё было сделано его руками. Следовательно, главным подлецом выходил именно он. Так и всегда бывает: придумывают подлость одни, а исполняют другие. Другие при этом думают, что они не очень-то и виноваты, ведь они выполняют приказ! Но заканчивается всегда одинаково: ответ приходится держать и тем и этим. Причём исполнителям — в первую очередь, а уж во вторую — вдохновителям и провокаторам. И это правильно. Потому что если бы не было бы исполнителей, то не было бы и вдохновителей. Связь прямая и железная, проверенная временем, доказанная бесчисленными примерами — примерами, которые будут множиться и впредь. Опыт, к сожалению, учит не всегда. То есть не всякий опыт учит. То бишь — не всех…
С минуту длилось молчание: майор всё не мог прийти в себя, Андрей наслаждался его замешательством. Нечасто увидишь подлеца, застигнутого врасплох. Очных ставок подлецы боятся больше всего — потому что именно во время очной ставки они окончательно убеждаются в собственной подлости и бессилии.
Майор сидел, потупившись, и рассеянно шевелил бумаги на столе. Наконец, решился заговорить:
— Зачем ты пришёл? На тебя дело заведено! Я обязан тебя задержать.
— Попробуй задержи, — ответил Андрей с вызовом.
Майор пробовать не хотел. Посмотрел беспокойно на часы, потом с надеждой на дверь, но та почему-то не открылась. Как назло, никто не приходил с важными бумагами. И телефон возмутительно молчал.