Александр Лаптев – Сибирская вендетта (страница 68)

— Ну ладно, я пошёл.

— Счастливо!

Поколебавшись, майор протянул ему руку, и Андрей вполне искренне пожал её. Зла на него он не держал, потому что знал: человек не волен изменить свой характер. Уж каким тебя сотворила природа — таким и будешь до самого конца. Подлец останется подлецом, а праведник — праведником. На первого можно злиться, а вторым должно восхищаться, первого можно посадить в тюрьму, а второго вознести на пьедестал. Но спрашивается: так ли велика заслуга второго и вина первого в том, что они такие, какие они есть? И что такое наша мораль, как не свод установлений, нами же придуманных для удобства совместного проживания? Обилие преступников и очевидная склонность населения к обману, стремление каждого второго прожить за счёт первого (и наоборот) — блестяще подтверждают отсутствие всякой нравственности в природе человека — в его животной основе. Всё это Андрей не то что бы понимал, но безотчётно чувствовал. И, убивая своих врагов, не питал к ним ненависти, но всего лишь хотел вывести их из игры по имени Жизнь — как слишком уж выбившихся из мерки и мешающих играть лично ему. Тут, конечно, не обошлось без восточной философии, которую Андрей невольно впитывал в себя, читая жизнеописания японских и китайских мастеров карате и Ушу, Кэмпо, Айкидо, изучая пособия по технике боя и практикуя дыхательную систему «Цигун». Пресловутые «Инь» и «Янь» стали частью его натуры. Умение отстраниться от действительности, встать выше житейской прозы — помогало сохранять спокойствие и глубоко сокрытый оптимизм — важнейшие элементы нашей непростой жизни. Что думал по этому поводу майор, да и думал ли он вообще об этом — Андрея не интересовало. Он забыл про майора, ещё не дойдя до автобусной остановки, до которой ходу было всего ничего — ровно двести метров.

В Иркутске Андрея больше ничто не удерживало. Он сделал всё, что хотел сделать. Кого следовало наказать — наказал. Других напугал. Третьих усовестил. Оставалось разобраться с Волковым, и можно было сваливать из Иркутска. Над тем, в какую сторону податься, Андрей особо не раздумывал. Да и выбор был невелик. Самолёты исключались сразу и безоговорочно. Поезда — также были нехороши и опасны. Оставалось или пешком топать до ближайшей границы, или на автомобиле мчаться с ветерком. Но был и третий вариант — чисто местный: обычные лыжи! Кажется, сам бог велел ему идти на лыжах по льду водохранилища до самого Байкала, затем пересекать озеро и держать курс на столицу Бурятии. А уж затем двигать во Владивосток, с тем, чтобы при первой возможности перейти границу (а правильнее сказать — переплыть). Куда угодно, лишь бы подальше от России. Проще всего отправиться в Японию. А можно и в Южную Корею. В Австралии тоже хорошо, а всего приятней оказаться в Соединённых Штатах Америки, в «городе ангелов», или, на худой конец, в «городе грехов». С языком, правда, будут проблемы. Но это не беда. Деньги помогают решить любые проблемы. А где не помогают деньги, там выручают крепкие кулаки и ещё более крепкие выражения. Но сперва он должен повидаться с Волковым — без этого он не уедет. Андрей подождёт его на даче, то есть не на самой даче, а где-нибудь неподалёку. Придётся снять домик в соседнем посёлке, топить по утрам печку, ходить на прорубь за водой, готовить себе обед на раскалённой докрасна плите…

От этакой благодати у Андрея потеплело на душе. И сам собой составился нехитрый план действий. Первым делом следовало сообщить хозяйке квартиры о внезапном отъезде. Потом купить беговые лыжи и тёплую одежду для суточного перехода. И хорошо бы пополнить запас патронов. У него оставалось всего четыре штуки, а этого мало для такого дела. Придётся ехать за патронами на местную барахолку. Получалось, что раньше послезавтрашнего дня он не выберется. Конечно, один день ничего не решал, но и мешкать не стоило. Каждый час в городе — это дополнительный риск. Испытывать судьбу без особой нужды не стоило. Поэтому Андрей без промедления приступил к осуществлению своего плана.

На следующее утро, поднявшись с первыми лучами солнца, он поехал в город на рейсовом автобусе среди не выспавшихся рабочих и удручённых тяжкой жизнью служащих и студентов. Грандиозная барахолка располагалась в самом центре Иркутска. Андрей купил у немногословного кавказца полную обойму для Стечкина, потом заглянул в «Спорттовары» и выбрал отличные лыжи с пластиковым покрытием, крепления с ботинками, лёгкие лыжные палки, шапочку и перчатки. Немного подумав, взял свитер из настоящей шерсти и станковый рюкзак. Вечером купил в универсаме мясных консервов, соли, спичек, хлеба, печенья, чаю, конфет. Сложил все припасы в рюкзак и крепко стянул верёвки. Рюкзак получился объёмистый, но не очень тяжёлый. Он удобно лёг на плечи, согревая спину и выправляя осанку. Андрей прошёлся с ним по комнате и остался доволен. Посмотрел на часы: шёл уже восьмой час, с минуты на минуту должна была приехать хозяйка. Он решил уехать в этот же вечер. Сначала автобусом до пристани «Ракета», расположенной на берегу водохранилища, а там вставай на лыжи и хошь — беги, хошь — ползи до конечного пункта. Тут тебе и конспирация, и свежий воздух, и масса самых необычных впечатлений. Главное, не промахнуться мимо дачи этого деятеля. И чтоб Луна светила поярче. Хотя заблудиться было невозможно. Эти места Андрей знал как свои пять пальцев. Но даже если заблудится, можно будет заночевать в первом попавшемся доме, которых на правом берегу как грибов в осеннем лесу.

Прощание с хозяйкой прошло без лишних сантиментов. Андрей сухо сообщил ей об отъезде, похвалил квартиру и поблагодарил за гостеприимство. Уплаченные вперёд деньги попросил оставить у себя, а сверх этого подарил растроганной женщине десять тысяч рублей. Та была поражена таким великодушием, расстроена потерей щедрого квартиросъёмщика, и вообще была как в угаре, ей всё казалось, что близится катастрофа. Андрей смекнул, что тянуть не стоит, и быстро оделся и вышел из квартиры. Спускаясь по лестнице, слышал тяжкие вздохи и бормотание. Пожалуй, это был единственный человек во всём городе, который искренне сожалел о его отъезде.

В одиннадцатом часу вечера Андрей приехал со своим рюкзаком и лыжами на пристань «Ракета». Немногочисленные пассажиры автобуса с недоумением смотрели на припозднившегося туриста, середь рабочей неделе надумавшего совершить ночную прогулку по свежему воздуху. Но сибиряки — народ сдержанный и ко всему привычный, их очень трудно чем-то по-настоящему удивить. Здесь и босиком по снегу бегают, и в проруби в сорокаградусный мороз купаются, а уж с лыжами только что не спят. Да и кому какое дело?

Андрей с невозмутимым видом прошагал сто метров до берега залива, поставил рюкзак на снег, бросил рядом лыжи и прислушался. Тихо было. За спиной светились окна пятиэтажек, а впереди притаилась жуткая темень, где нет ни огонька, ни отзвука. В небе ни звёздочки, только холодный ветер налетает с высоты, сбивая дыхание и заставляя поднять повыше воротник. Днём лёд подтаивал и теперь топорщился наподобие застывших волн. Лыжни вовсе не было — исчезла под вешними лучами. Андрей оглянулся, обвёл взглядом окна многоэтажек, представил себе людей, живущих за этими окнами, занимающихся вечерними хлопотами, и поймал себя на мысли, что ему не хочется уходить от этих огней, от привычной городской суеты. В этом городе он прожил всю свою жизнь, здесь каждый камень был ему дорог, деревья казались родными, и самый воздух был приятен. И теперь так странно получается, что ночью, крадучись, словно тать, он покидает родной Иркутск, уходит в темноту, в неизвестность. Что ждёт его? — бог весть. Куда судьба закинет? — неведомо. Он вдруг поймал себя на мысли, что если он вдруг провалится под лёд и сгинет в ледяной купели — это, возможно, будет лучшим завершением его жизни и разрешением всех противоречий. Хотя, конечно, противно тонуть. Лучше быть убитым в драке или пулю поймать на грудь, а то — броситься под самосвал спасая ребёнка. Всё какая-то польза!..

Однако долго стоять на холодном ветру было не резон. Не лето всё же, ночью температура опускалась до минус тридцати. Андрей наклонился и закрепил ботинки в лыжных креплениях. Легко вскинул на плечи рюкзак, взял в руки палки и, ступая боком, стал спускаться на лёд. Наконец, под лыжами заскрипел сухой мелкий снег, Андрей толкнулся палками и заскользил по припорошенному льду. И уже не оглядываясь, быстро пошёл от берега, энергично работая руками, наклоняясь вперёд и с трудом удерживая равновесие. Боковым зрением он видел, как стали удаляться светящиеся окна, и вся призрачно белеющая кромка берега словно бы отваливалась и уходила назад, за спину. Впереди открывались ровные, далеко разбегающиеся ледяные поля. Эти пространства словно бы притягивали Андрея; всё дальше мерцающий город, всё глуше и темней вокруг, лишь поскрип лыж да собственное дыханье. И странное дело: чем дальше уходил Андрей от берега и чем гуще становилась темнота, тем легче и свободнее было у него на душе. Словно он не уходил из дома, а наоборот, возвращался домой! Как будто погружался в родную стихию, вспоминал давно забытые места. «И чего люди так стремятся в город? — спрашивал он себя под мерный поскрип лыж. — На воле так славно дышится!».