Александр Лаптев – Сибирская вендетта (страница 57)
— Мужчина, не подскажете, который час?
Андрей с удивлением оглянулся. Рядом стояла девица лет семнадцати — среднего роста и средней комплекции, русоволосая, с помятым невыразительным лицом. «Наркоманка», — безошибочно определил Андрей. Такая за пятьсот рублей сделает всё, что хочешь. У Андрея в кармане лежало восемь тысяч долларов. За этакую сумму можно целую дивизию проституток набрать, заставить их голышом ходить по улице и петь разухабистые песни.
Девица всё смотрела на него, в серых глазах её попеременно вспыхивал и угасал огонёк надежды. Близился наркотический голод. Пятьсот рублей были для неё важнее самой жизни. Кирпичный коттедж с металлическим окошечком-раздачей находился неподалёку; среди почерневших бараков он выделялся примерно, как алмаз среди грязных неотёсанных камней. Но алмаз этот был фальшивый. От него за километр разило смертью. Он был омыт кровью целого поколения несчастных русских детей.
Андрей машинально запустил руку в карман, вытащил несколько банкнот. Девушка заворожённо смотрела на его руку, бесхитростная душа её затрепетала от вида потёртых зелёных бумажек с иностранной символикой. Губы свело судорогой, она судорожно сглотнула и почти шёпотом выговорила:
— Сексуальные услуги… недорого…
Андрей всё молчал. Ему было до боли жаль эту девочку. Хотелось дать ей денег, много денег, но слишком ясно было, что деньги эти лишь ускорят её гибель.
— Соглашайтесь, ну пожалуйста! — жалобно произнесла девушка.
— На что? — с удивлением спросил Андрей, словно очнувшись.
— Минет — триста. Анальный секс — тысяча. Обычный — пятьсот.
Андрей протянул ей двести долларов. Та испуганно шарахнулась, словно он держал в руках гремучую змею.
— Бери, это тебе! — мягко произнёс Андрей.
Девушка с испугом смотрела на него, губы её подёргивались.
Андрей подержал руку на весу, потом сунул деньги обратно в карман.
— Ну, как хочешь.
Девушка снова стала канючить:
— Пойдёмте со мной. Не пожалеете. Я и без презерватива могу. Ну что вам стоит?
Андрей заметил, что на них смотрят из окон. Взял девушку за локоть и повлёк за собой прочь от окон.
— Никаких услуг мне не надо, — говорил на ходу. — Покажи, где тут сдаётся комната. Только чтобы тихо было, без скандалов. Есть тут такие?
Девушка пришла в замешательство. Комнату, да чтобы тихо и без скандалов — этакого чуда она не припомнит. Впрочем, есть одна старуха. Может быть, к ней?
Выслушав предложение, Андрей решительно произнёс:
— Пошли! — И они направились по грязному снегу вглубь квартала.
Когда они приблизились к домику — дряхлой насыпнушке, — Андрей понял, что оставаться здесь нельзя. Его видели на улице, а все эти районы и предместья не хуже деревни: все знают друг друга, и любое новое лицо сразу бросается в глаза. Пройдёшь по улице, вроде и не встретил никого — однако про тебя уже всем известно, да в таких подробностях, чего и сам про себя не знал! Опять же, девушка его запомнила. Такая за дозу героина не то что случайного знакомого, брата родного сдаст, а на другой день даже не вспомнит об этом. Однако Андрей не выдал своих мыслей. Он сдержанно поблагодарил свою спутницу и подарил ей на прощанье сто долларов. Потом зашёл в дом, показывая всем видом, что останется здесь на ночь. На удивление легко разговорился со «старухой», которой, как оказалось, не было и шестидесяти. У той была своя забота — срочно раздобыть денег на водку. Жила одна, дети все куда-то поразъехались, кто-то
Часы показывали половину пятого, а темнело в семь. Нужно было скоротать время, а потом уходить — задами, огородами, прочь из этой перекошенной избы, от богом забытого места. Нужно выбираться к Ангаре, переправляться на тот берег и, опять же, задворками, по тихим неприметным улицам пробираться домой. Всего километров пятнадцать — не так уж и много. Только бы дождаться темноты! И ещё его тревожило — не проболталась бы девица. Зря он ей доллары сунул. Лучше бы рублями одарил. А ещё лучше — вовсе бы не встречаться.
Желая развеселить старушку, Андрей дал ей тысячу рублей на опохмелку. Та мигом смоталась до ближайшего ларька, принесла бутылку водки и уже разливала прозрачную жидкость по мутным стаканам, шамкая беззубым ртом:
— Уважил бабушку. Люблю-у-ю! С образованным человеком поговорить приятно. Ты думаешь, я неграмотная? О-го-го! Я после войны на курсах училась! Кассиршей работала. Через мои руки такие тыщщи прошли — тебе и не снилось! Ну, будем здоровы!
Сказав так, она опрокинула в себя стакан, занюхала коркой хлеба и как ни в чём не бывало продолжила:
— Я ведь помощником капитана была. Да! По Байкалу ходила на «Ангаре». Славное время было, не то что теперь.
Андрей поднёс к носу стакан и поморщился. Как они пьют такую гадость?
Старуха, глядя на него, захихикала.
— Не бойсь, не отрависся!
Андрей прошёл по комнате. Под ногами скрипело битое стекло, грязь ощутимо перекатывалась по подошвам. Вещи разбросаны как попало, вместо мебели такая рухлядь, что жутко смотреть.
— А что, бабушка, давно вы тут живёте? — поинтересовался.
— Ой давно, милый. Сызмальства тут. Как привёз нас отец, так и живём. А отец у меня бога-атый был. Что ты! Магазины имел. Баловал меня, ни в чём отказу не знала, все меня любили.
Андрей остановился перед окном. Близился вечер, снег синел и темнел, грязь словно бы прибывала, тени усиливались и росли. Он повернулся к старухе.
— Бабушка, есть у вас какая-нибудь телогрейка?
— Зачем тебе? — встрепенулась та.
— Да в магазин хочу сбегать. Продуктов прикупить.
— Дык посмотри на вешалке, чай, не слепой, — сказала сердито старуха.
Андрей прошёл к двери, снял с гвоздя видавший виды бушлат.
— Этот?
— Бери, коли нравится. Я в ём за углём хожу. Сын привёз. От сына осталось.
Андрей закусил губу. Воровать сыновьи подарки в его планы не входило. Но, делать нечего, пришлось взять грех на душу.
— Вот что, бабушка, — Андрей повернулся к старухе, которую уже изрядно развезло. — Я оставляю тебе взамен свою куртку. Хорошая куртка. Сыну в самый раз будет! Это получше твоего бушлата. Хорошо?
Старуха смотрела на него без всякого выражения. Лицо её застыло в какой-то гримасе.
— Я говорю, куртку тебе дарю. Сыну своему отдашь!
Старуха всё смотрела сквозь него. Наконец губы её дрогнули, и она не сказала, а прохрипела:
— Не надо сыну ничего. Мёртвый он. Седьмой год в могиле спит. Тут недалеко, на «радищевском»…
Андрей опустился на стул возле порога. Если и есть где-нибудь ад на земле, то искать его нужно в таких вот избах, у всеми забытых, всеми брошенных старух, мыкающих горе в холодных полуразвалившихся хибарах, заливающих свой ужас палёной водкой, от которой загибаются и здоровые мужики. Что это за жизнь такая? Для чего она? Чтобы так вот мучиться? Сходить с ума, бредить спьяну и трястись с похмелья? Андрею стало жутко. Его словно бы накрыла волна этой безысходности, беспросветности, жуткой бессмысленности всего происходящего. Он вдруг подумал, что и он мог бы так жить — глушить водку, загибаться от наркоты, сидеть по тюрьмам. Чем он лучше этих бедолаг?
Не в силах выносить весь этот ужас, он повесил бушлат обратно на гвоздик и вышел на улицу. Последний взгляд через плечо: старуха, сгорбившись, сидит на облезлом табурете и смотрит невидящим взглядом куда-то в пол, в одну точку. О чём она думает, что вспоминает? Сыночка ли, которого похоронила, отца ли родного, что баловал её в детстве, мужа ли непутёвого, давно сгинувшего, или как плавала она в юности на ледоколе по грозному Байкалу?
Несколько минут Андрей шёл быстрым шагом, ничего не видя вокруг. Мимо проезжали машины, какие-то тени шарахались в стороны — он упрямо шёл вперёд, глядя себе под ноги. Эта безысходность… пожалуй, ничего страшнее в своей жизни он не видел. Смерть — гуманнее! Смерть — она ласковая, она как мать! Накроет тёмным покрывалом — и спи себе, никто тебя уже не потревожит.
А потом он словно бы очнулся посреди улицы. Разноголосый шум хлынул ему в уши, он увидел себя стоящим на перекрёстке возле светофора, того самого, возле которого несколько часов назад он распрощался со смешливым шофёром. То было днём, а теперь уже вечер наступил. Зажглись фонари, небо стало чёрно. Однако звёзд не видно — разве в городе звёзды увидишь? Андрей перебежал через дорогу и двинулся дальше, под уклон, к реке. Вспомнилось, что где-то неподалёку есть лодочная станция. И если повезёт…
Улица была тёмная, глухая, дикая. Вместо домов — кирпичные стены без окон и дверей. Ни огонька, ни звука, лишь изредка проносятся с рёвом автомобили. Андрей взбежал на обледенелую насыпь и остановился. Пространство вдруг раздвинулось — перед ним широко и свободно раскинулась река. Чёрная вода маслянисто поблескивала, от воды тянуло промозглым холодом. Другой берег едва угадывался в темноте. Водная гладь была пустынна. Кто же станет кататься в лодке ночью да в такой холод? Андрей спрыгнул с насыпи и, увязая в снегу, приблизился к кромке воды. Ему неудержимо захотелось броситься в воду. Он уверен был, что сможет доплыть до противоположного берега. Хотелось оказаться в ледяной купели, чтобы дух захватывало, чтоб сердце бешено стучало и пьянило голову, и чтобы он плыл в этой ледяной воде из последних сил, отчаянно борясь с холодом, усталостью, отчаянием. Он так живо представил себе этот холод и эту жуткую борьбу, что у него закружилась голова. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Нет, нельзя. Что за мальчишество? Во-первых, у него доллары в кармане. Не выбрасывать же их. А во-вторых, как же он мокрый пойдёт дальше? То есть он дойдёт до дома и в мокрой одежде, но что о нём подумают окружающие? И вместо того, чтобы безрассудно бросаться в воду, Андрей развернулся и зашагал вверх по течению — туда, где была когда-то лодочная станция.