Александр Лаптев – Сибирская вендетта (страница 58)

Почти над головой у него проносились машины — но сверху его было не видно. И всё же стоило поторопиться. Он прибавил шагу и в какие-то четверть часа добрался до тихой заводи. Берег в этом месте закруглялся полумесяцем, на снегу лежали верх дном лодки с осени. Сторожка светилась единственным окном. В это окно Андрей и постучался.

Выглянул дедок в шапке с одним ухом, бородатый и с озорной улыбкой на лице.

— Здорово, дед! — воскликнул Андрей.

— Здорово, коль не шутишь, — ответил тот радостно и добавил: — Ты, никак, на рыбалку собрался?

— Да не совсем. Мне бы на ту сторону перебраться. Не перевезёшь? Я заплачу.

Дед с удивлением посмотрел на гостя.

— На чём же я тебя повезу? Лодки все на берегу. Моторы на замке. У меня и вёсел нету.

— Как нету весёл? Ты что же, сам-то не рыбачишь? — спросил Андрей строго.

— Какая рыбалка? По земле с трудом хожу!

Слово за слово, Андрею удалось зайти в сторожку и сесть на табурет. Внутри было жарко натоплено — но на этом и кончались достоинства этого холостяцкого жилья. Загаженный и заплёванный стол, грязные окна, щелястый пол, гнутые алюминиевые кружки с остатками чая, шмат лежалого сала и куски засохшего хлеба на столе. Андрей выругался про себя: ну и жизнь! Куда ни приди — везде одно и то же. Где же плоды научного прогресса и просвещения? Где он — обещанный рай на земле? Машинально полез в карман за деньгами и тут же отдёрнул руку. Разве тут деньгами поможешь? Денег в России — как у дурака махорки. Богатство прямо под ногами лежит. И всё не впрок. И никогда впрок не будет. Такая страна. Такие люди. Как этот дедок, как спившаяся старуха, как семнадцатилетняя проститутка, согласная на всё за пятьсот рублей. Что же происходит? Андрей опустил голову, крепко стиснул зубы. Хотелось крушить всё вокруг, чтобы этот мир сгинул, провалился в тартарары, чтоб не осталось на свете никого, и чтоб снова потоп, морская гладь и — «каждой твари по паре».

— Эй, сынок, тебе что, нехорошо?

Андрей поднял голову. Старик, склонившись, участливо смотрел на него.

— Нет, мне хорошо, — процедил он. — Мне лучше всех.

Дедок откинулся.

— Тогда лады! Может, чаю?

— Мне лодка нужна.

Старик развёл руки.

— Нету лодки.

Андрей достал деньги.

— Я заплачу. Сколько?

Старик задумался.

— Двести долларов хватит? Мне только переплыть. Я лодку на том берегу оставлю, можешь её потом забрать.

Старик хлопнул себя по бокам.

— Ну что с тобой делать. Бери! Уболтал, чёрт красноречивый.

Андрей отдал ему деньги и поднялся.

— Пошли, я тороплюсь.

Они вышли на улицу и, увязая в снегу, двинулись по закругляющемуся берегу вдоль заводи. В самом конце отмели лежала на снегу перевёрнутая вверх дном деревянная лодка. Старик взял её снизу двумя руками и одним рывком перевернул вниз дном.

Тут же лежали деревянные вёсла. Взявши лодку с двух концов, они не без труда протащили её несколько метров по снегу и спихнули в воду. Взявшись за борт, Андрей шагнул в лодку, старик подал ему вёсла.

— А то поплыли вместе, лодку обратно пригонишь? — предложил Андрей, но старик упрямо покачал головой.

— Куда я ночью поплыву? Завтра перееду на тот берег, пригоню посветлу. Плыви себе с богом.

Андрей толкнул веслом берег, лодка тихо поплыла по чёрной воде.

— Если про меня будут спрашивать, не говори, что видел. Ладно? — крикнул Андрей.

— Не скажу, не бойся, — заверил дед.

Оба они знали, что слова эти излишни. Если деда прижмут — он, конечно же, расскажет обо всём — как выглядел его гость, про что спрашивал, во сколько часов был и куда направился.

— Бывай! — Андрей сел на деревянную скамью и взялся за вёсла. С насыпи его было хорошо видать — нужно было поскорей убираться с глаз долой. Несколько мощных гребков — и он почувствовал, как лодку подхватило течение. Берег мягко стронулся и поехал вбок. За спиной зияло глухое тёмное пространство. До противоположного берега было около километра. Но нужно было немного сплавиться по течению, чтобы выбраться в глухие переулки предместья Жилкино. Там, среди кривых улочек, где нет ни одного целого фонаря и куда полиция годами не заглядывает — там он преспокойно выйдет на железную дорогу и дальше пойдёт по ней. Главное, до берега добраться.

Когда-то Андрей плавал почти на такой же лодке, научился обращаться с вёслами. Ему нравилось, погрузив лопасти в воду, упереться ногами в пол и тянуть к себе вёсла изо всей силы, так чтобы пена летела из под кормы. Лодка сильно раскачивалась от мощных гребков, позади оставался кипящий пенный след, вихрились водовороты, угрожающе журчала вода… Через несколько минут он был уже на середине реки, и в этот момент увидел, как с насыпи к сторожке съехал уазик с мигалками, из него выскочили крепкие ребята в полицейских полушубках. Заскочили в избушку, едва не сорвав дверь. «Эге-ге, — подумал Андрей, — быстро взяли след». Он оглянулся. Берег был уже близко. По воде его не догнать. Хуже было другое: преследователи сообщат по рации о его предполагаемом маршруте — и через десять минут его встретят на другом берегу с распростёртыми объятиями. Ради такого случая весь личный состав на ноги поднимут. Проскочить этот заслон вряд ли удастся. Ещё полчаса — и он ушёл бы от погони. Что же теперь? На реке оставаться нельзя — через полчаса здесь будет не протолкнуться от катеров с прожекторами и сиренами. Вернуться на правый берег вопреки всякой логике? Андрей несколько секунд обдумывал такую возможность, но вынужден был отказаться — слишком оживлённой была вся правая сторона реки, лишь через десять километров начинались пустынные места. Минуты уплывали вместе с тёмной водой, время работало против Андрея. Он машинально продолжал грести, тёмная кромка левого берега медленно приближалась. Уже видны были дома и заборы. Берег казался безлюдным. Всё молчало, но эта тишина была обманчивой. На другом берегу от сторожки вверх по насыпи уже бежали полицейские, и внутренним зрением Андрей видел водителя полицейского уазика, как тот истошно кричит в микрофон, передавая дежурному важное сообщение — сообщение, за которое ему, быть может, объявят благодарность и повысят в звании.

Решение пришло внезапно, и это было сродни озарению! Андрей в несколько гребков достиг берега, прыгнул в воду и вытащил лодку на берег. Убедившись, что никто его не видит, прошагал по снегу с десяток метров, ровно до того места, где следы терялись на грязном слежавшемся насте, а затем, след в след, вернулся обратно. Стоя по колено в ледяной воде, решительно и споро разделся, оставшись в трико и футболке, завернул одежду в куртку, крепко стянул рукава и связал их узлом, затем, подняв узел над головой, пошёл от берега на глубину. Тело ожгло словно кипятком, дыхание перехватило. Андрей знал, что очень скоро онемеют руки и ноги, а потом будут судороги, остановка дыхания, смерть. Но это не сразу! Зайдя в воду по грудь, толкнулся ногами от каменистого дна и быстро поплыл по течению, работая одной рукой. Бросить вещи он не мог — там были документы, деньги, оружие. План был прост и сложен в одно и то же время. Нужно было уплыть как можно дальше от этого места. Но он понимал, что долго не продержится в ледяной воде. Было такое чувство, что он находится в жуткой толпе, его сдавливают со всех сторон, не дают вздохнуть. Хочется выбраться из этой давки, но это не удаётся. Толпа всё напирает, нет сил глубоко вздохнуть, а можно лишь делать быстрые короткие вдохи и на каждом выдохе опускать свободную руку в ледяную воду и грести, грести, грести. Узел с одеждой намок и стал тяжёлым. Андрей больше не мог держать его над водой, а только слегка подталкивал перед собой и следил, чтобы тот вдруг не уплыл или не пошёл ко дну. Руки занемели, пальцев он вовсе не чувствовал. Прошло уже минут десять, а он преодолел не больше километра. До загородного пустыря он вряд ли дотянет, но и всё равно, нужно было отдалиться как можно дальше от лодки. Каждая секунда в ледяной воде повышала шансы на спасение. Он решил приблизиться к берегу и плыть, пока есть силы.

Толкнув от себя заметно потяжелевший узел, Андрей поплыл наискось к берегу. Течение здесь было потише, и воронки уже не закручивали дрейфующие спирали. Странное дело, холода Андрей больше не чувствовал. Рук и ног у него словно не было, тело казалось чужим. Грудь тяжко вздымалась, сквозь неё протекал холодный воздух и падал в пустоту. Голова казалась ясной, далёкий свет жёлтых фонарей резал глаза, и всё необъятное пространство над головой ощутимо давило его своей тёмной массой. Казалось, что стоит закрыть глаза, и его поглотит эта чернота. И странное дело: он уже не боялся погони. Казалось, что гнались за кем-то другим. Другой человек плыл в лодке, а ещё раньше торговался с лодочником, шёл по улице с проституткой, стрелял в губернатора. Всё это был не он! Подлинный Андрей борется с течением, плывёт во тьме куда-то вдаль, в неизвестность. На душе всё тяжелей, мысли глуше. Руки уже не слушаются. Он всё чаще глотает воду, дыхание становится прерывистым и ненадёжным. В какой-то миг просветления Андрей понял: ещё минута, и он утонет, не потому, что устал, а потому, что ему всё стало безразлично. Навалилась чёрная апатия — верный признак запредельной усталости. Уже не хотелось бороться, куда-то плыть. Зачем? Ведь всё просто — стоит только расслабиться и перестать сопротивляться. Смерть совсем не страшна. Смерть — это отдых. Это тихая пристань. Это начало нового пути. Зачем же медлить? Но Андрей уже приближался к берегу, оставалось совсем немного. Ничего не понимая, не чувствуя рук и ног, он из последних сил преодолевал последние метры и вдруг почувствовал опору под собой. Последнее усилие, несколько шагов на онемевших ногах, и он упал грудью прямо в снег и в ту же секунду потерял сознание.