Александр Ладович – Мономах. Сильный духом (страница 17)

Отец Мономаха открыл рот от этих слов и через мгновение накинулся бы целовать сына своего за мысли светлые души и сердца его. Но тут же князь Всеволод увидел, как перекосила ярость лицо Святослава. Теперь уже Святослав не играл. Он сразу же отрезал:

– Нет! Этому не бывать! И точка!

Побыв пару дней у отца, не находя себе места от волнения, Владимир уехал в Туров.

В этот период Мономах виделся с отцом так часто, как они не виделись никогда ранее с момента отъезда молодого князя из родительского дома. Не прошло и месяца, как они в январе совместно с великим князем начертили контуры предстоящего торжества и решили проводить свадьбу в Киеве. В феврале снова прискакал гонец от отца. Всеволод Ярославич звал сына в Чернигов. Владимир сразу же поехал к отцу. Мономах заметил, что отец находится в приподнятом настроении, возбужден и деятелен больше обычного. Всеволод Ярославич сообщил сыну, что в Дании все идет по плану, сборы невесты в самом разгаре и вся делегация во главе с самим датским королем Свеном намерена двинуться в путь, как только сойдет лед. Тесть Всеволода Ярославича, половецкий хан, шлет поклон, богатые подарки и сообщает, что еще по весне, по первой сочной зеленой траве, пригонит свои бесчисленные табуны коней, стада коров и отары овец к самым границам Руси. Он заблаговременно в окружении всей своей большой семьи прибудет сначала в Чернигов, чтобы проведать дочь и внуков, а уже потом все вместе поедут в Киев. Польский князь Болеслав выразил благодарность за приглашение. Несмотря на то, что обстановка в самой Польше и на ее границах сейчас напряженная, он ведет войну с чешским князем Вратиславом, вот-вот может вспыхнуть война с германским королем Генрихом, тем не менее Болеслав в столь накаленной обстановке дорожит дружбой с Русью так, как никогда ранее. И кажется, он намерен просить о военной помощи великого князя Святослава Ярославича. Тут же Всеволод сообщил сыну, что в Киеве тоже все заняты хлопотами по случаю предстоящего торжества и, по всей видимости, как и обещал его брат Святослав, пир будет на весь мир. Расспросив сына, как обстоят у него дела на княжении в Турове, Всеволод Ярославич не стал его долго задерживать и отпустил в его удел.

В марте князь Владимир начал готовиться провести все хозяйственные работы у себя в уделе качественно и быстро, чтобы со спокойной душой в мае убыть к своему отцу в Чернигов для встречи своей будущей жены Гиты. Беспокойный отец снова оторвал от дел Владимира и звал к себе. Делать нечего, надо ехать. На этот раз отец рассказал сыну о том, что гонцы ежедневно прибывают и убывают от него во все концы Руси, и при этом Всеволод не без гордости радостно сообщал, что все князья Рюрикова рода благодарили его за приглашение и обещали обязательно прибыть в конце мая. Некоторые из них приедут сначала к нему, Всеволоду, в Чернигов и потом только поедут в Киев, ну а другие, ссылаясь на большую занятость и ограниченность во времени, обещали прибыть сразу в Киев. В этот раз Всеволод Ярославич с грустью сообщил сыну, что о бывшем великом князе Изяславе Ярославиче и вовсе нет никаких вестей, и сейчас точно неизвестно, где он и жив ли вообще. Было видно, что, хоть судьба и развела родных братьев по разные стороны враждующего лагеря, Всеволод, который был намного добрее и сердечнее своего брата Святослава, искренно переживает за Изяслава Ярославича. Обсудив все новости, Владимир отпросился у своего отца поскорее вернуться в свое Туровское княжество, сославшись на большое количество дел дома. На этом отец с сыном и распрощались.

В апреле, в самый разгар посевной, вновь гонцы появились на княжеском дворе в Турове. Владимир стал уже уставать от этой предсвадебной суматохи. На этот раз гонцы были из Киева. Великий князь Святослав Ярославич не хотел упускать шанса лишний раз блеснуть своим тщеславием и звал племянника к себе. Мономах, оставив все домашние хлопоты на своих верных Ратибора, Лучезара и Ставра, вновь отправился в дорогу. Святослав Ярославич встретил Владимира торжественно, даже скорее помпезно. Святослав, смакуя, стал перечислять богатства, которые он выделяет из своих необъемных великокняжеских запасов. Он решил не ограничиваться словами и провести князя по своим житницам, чтобы продемонстрировать запасы. Вина заморские рядами стояли в бочках, дорогая золотая и серебряная посуда горами лежала в хранилищах великого князя. Испытывая истинное наслаждение, Святослав перечислял, сколько каждый день будет подано гостям зажаренных быков, баранов, свиней, гусей, уток, рыбы разных видов, всевозможной дичи, о которой заранее он, великий князь Святослав, дал указ по всем землям ловить и свозить ему, великому, дабы уважить его и гостей его знатных. Не забыл упомянуть Святослав о пряностях, различных диковинных заморских овощах и фруктах, которые свезут до начала торжества в его великокняжескую столицу в Киев. Казалось, демонстрации тщеславия Святослава не будет конца и он может вечно перечислять свои несметные богатства, упиваясь величием. Святослав ликовал, видя изумленные глаза своих слушателей. Наконец он закончил перечисления и пригласил племянника отобедать с ним за одним столом. Владимир, конечно же, согласился, хотя он сильно устал больше от всей этой показушности, нежели от тягости преодоленного пути. Тем не менее Владимир выказывал радость и благодарность великому князю. Мономах понимал, что все эти старания Святослава направлены не от его якобы большой любви к племяннику, а из желания показать себя любимого во всей красе перед собравшимися гостями и в очередной раз наглядно подчеркнуть свое богатство и величие.

Побывав у своего дяди Святослава в Киеве, Владимир не мог не заехать к отцу в Чернигов. Чем ближе была дата возможного прибытия заморских гостей, тем больше суетился и переживал черниговский князь Всеволод Ярославич. Видя это, Мономах уже принялся успокаивать своего впечатлительного отца. Напомнив ему, что он всегда был хлебосольным хозяином и с детства помнил, как эти гости в Переяславле практически не переводились. Не успевали провожать одних, как на пороге появлялись другие.

– Да, сынок, ты прав, – сел и вздохнул по-стариковски князь Всеволод Ярославич. – Это ты правильно говоришь. Только вот не о гостях душа у меня болит. Всех встретим, всех накормим и напоим, всех богатыми подарками одарим. Это все так. В этом ты прав. Не впервой нам гостей встречать. Гости ведь на Руси испокон веков почет и уважение в любой порядочной семье имели. Отцы наши и деды сказывали, что в те далекие времена, когда еще не было ни Киева, ни Чернигова, ни Переяславля, никаких других городов; не появился еще на Руси-матушки легендарный пращур наш Рюрик; тогда, когда восточные славяне еще племенами да общинами жили, жилища тогда люди не закрывали друг от друга. Воров и лихоимцев, жадных до чужого добра, среди них не было, но и это не самое главное. Самое главное в том, что гостю такой почет и уважение оказывали, что разрешалось так делать: пришел гость в дом, в котором люди бедно живут и нечем попотчевать его, подарка дорогого для него нет, так можно было зайти к соседу, без разницы, дома в это время был тот сосед или не было его. Так вот, бедный человек мог взять у соседа все необходимое, чтобы накормить, напоить гостя своего и подарком богатым одарить. Это не считалось воровством. Более того, тот сосед, у которого бедный человек брал это добро, за честь себе считал, что с помощью его добра двум разным людям дело хорошее сделал: и гостя уважил, и соседа своего бедного выручил – вот как жили предки наши. Да не об этом душа болит у меня. Добра у нас, слава Богу, хватает. Душа моя о тебе, сын мой, болит. Тебя любимого женить-то будем. Переживаю я, сын мой, о том, чтобы жена у тебя добрая и порядочная была, чтобы вы душа в душу с ней жили, любили друг друга и уважали, заботились друг о друге да детишек добрых наживали. Вот о чем душа моя болит.

Отец всхлипнул. Утер слезы и Мономах. Сын обнял отца своего доброго, да и поплакали они вместе.

Поблагодарив отца за труды его добрые, Владимир поклонился Всеволоду Ярославичу и уехал в свой удел.

Когда Мономах прибыл в Туров, его встречали горячо любимые, уже ставшие родными Ратибор, Лучезар и богатырь Ставр. Добрые воеводы понимали заботу и тревогу своего князя. Как и всегда, поддерживали его, а в эти дни, зная сердце и душу своего любимого князя, боевые товарищи с особой лаской относились к своему молодому князю.

Наконец наступил май. Все уже истомились и заждались. В Турове было все готово к встрече молодой княжеской семьи. Лучезар хлопотал по хозяйству. Отдавал последние распоряжения княжеским тиунам. Раздался громогласный богатырский смех. К Лучезару подошли веселые его товарищи Ставр и Ратибор.

– Ну что, брат наш, ведомо, уж все готово. Пора и в путь собираться.

Лучезар, согласился со своими боевыми друзьями.

– Готово, брат мой, Ратибор.

На следующий день из Турова выезжала целая вереница. Впереди на белоснежном спокойном и безмятежном коне ехал Мономах. За своим князем, как в бой, так и на свадьбу, шли верные товарищи, дружная военизированная семья князя Владимира. Надо всеми то и дело пролетал раскатистый заливной смех княжеских воевод. Ставр на своем огромном, расписанном яблоками коне, в прекрасном настроении балагурил. Он любил в мирное время пошутить и развеселить своих боевых товарищей. Ратибор и Лучезар заразительно хохотали. Если посмотреть со стороны, то могло показаться, что богатырь Ставр оседлал не коня, а настоящего мамонта. Таких размеров под стать самому всаднику был его расписной конь. Под дуновением ветра грива этого гиганта могла укрыть целое войско. Душа княжеской дружины, суровый на войне и весельчак в мирные дни, богатырь Ставр любил своего коня. Всех умиляло, как этот великан, ласково похлопав своего мамонта по шее, говорил: «Ну, ну, спокойно, Яблочко».