Александр Кушнир – Сергей Курёхин. Безумная механика русского рока (страница 35)
Наконец-то все приготовления к концерту были закончены. Сергей надел военный френч и посмотрел в щелочку между кулисами. Похожий изнутри на Большой театр многоярусный зал «Сент Джордж Холла» был заполнен до отказа. Сцену украшал огромный портрет Брежнева, который периодически двигал зрачками влево-вправо. Это был прямой вызов тем соорганизаторам Феллоуза, которые хотели лицезреть на концерте пресловутые «символы перестройки».
«Хуй вам будет, а не символы!» — подумал Курёхин и приготовил для концерта портрет Брежнева. От изображения Леонида Ильича пахло свежей краской и клеем, но Капитана это обстоятельство даже веселило. В отличном настроении он ринулся в бой...
Луч света выхватил из темноты профиль Курёхина, который, сидя в бельэтаже, начал неистово извлекать из органа фуги Баха. А пока шел органный артобстрел зрителей, с противоположного яруса поднялся одетый в серый костюм двухметровый негр. Поправил галстук, придвинул микрофон и величественно запел шотландскую народную песню... в стиле госпел. Все звучало настолько торжественно, что никто не мог заподозрить в происходящем этническую провокацию. А зря.
Не успели зрители перевести дух, как по центральному проходу промаршировал отряд барабанщиков, а одетый в солдатскую гимнастерку Африка осенил боевым красным стягом портрет Брежнева. Все пространство вокруг сцены заволокло дымом, и вошедшая в раж оперная певица отважно брала самые высокие ноты в жизни. У ее ног драила паркет уборщица, а модельер Чернов сражался с местным каратистом. После жаркой схватки бойцы валялись на полу с окровавленными лицами, а полосатый Ляпин разрывал пространство гитарными запилами. Затем одна из статуй, находившихся под куполом церкви, внезапно ожила. Подняла руку, затем — ногу. Неспешно сойдя с пьедестала, она присоединилась, в чем мать родила, к «индустриальным моделям» от Чернова, бороздившим пространство «Сент Джордж Холла» во всевозможных направлениях.
«Когда участники спектакля принесли ведро цветов и начали под нежнейшую греческую музыку избивать Курёхина букетами, подумалось, что Сальвадор Дали был бы рад встать из гроба и полюбоваться этой ожившей, родственной ему живописной метафорой, — писала местная пресса. — Не хватало только поющих лошадей, танцующих коз и аккомпанирующих гусей... Брежнев, печально поводя бровями, смотрел на это интернациональное безобразие».
На следующий день, сидя в холле викторианской гостиницы, Курёхин просматривал английскую прессу с рецензиями на концерт. Там было что почитать. К примеру, Guardian назвала это светопреставление «божественным безумием», а ливерпульские газеты писали буквально следующее: «Мы знали, что в нашем интернациональном городе существуют все эти этнические культуры. Но для того, чтобы свести их вместе, нам нужно было дождаться того дня, когда к нам приехал Курёхин и соединил это всё под красным знаменем».
«Я стараюсь объединить в «Поп-механике» элементы разных культур, — прокомментировал Капитан перфоманс в «Сент Джордж Холле» съемочной бригаде ВВС. — Каждая из них несет в себе сильный заряд энергии, и я пытаюсь все это соединить. Поскольку отличительной чертой этих культур является безумие, то мы пытаемся внести в «Поп-механику» элемент русского безумия».
В других интервью Курёхин с пол-оборота переключался на философские вопросы вечности и бытия.
«У нас была заветная мечта, чтобы Леонид Ильич Брежнев стал членом “Поп-механики”, — разъяснял Сергей одному из шотландских критиков принципы кастинга в оркестр. — Но, увы, ему не повезло, и он умер. А вот с Энди Уорхолом произошла другая история. Он умер уже после того, как согласился стать членом “Поп-механики”».
Получив от Капитана еще несколько взаимоисключающих ответов, обалдевший журналист вытер пот со лба, посмотрел невидящими глазами на Курёхина и в отчаянии задал последний вопрос: «Каковы ваши планы на будущее?» Сергей посмотрел корреспонденту в переносицу и тихо произнес: «Умереть».
Манипуляция пространством
Конечный эффект всех концертов «Поп-механики» всегда был один — восторг на грани панического ужаса. Вероятно, это было именно то, чего Курёхин пытался добиться.
Вскоре после триумфа в Ливерпуле весь Ленинград оказался обклеен афишами концертов «Поп-механики» в гигантском СКК — Спортивно-концертном комплексе. За три дня крупномасштабных перфомансов авангардной музыки Капитан решил собрать аудиторию в 35–40000 зрителей. В то, что подобное может воплотиться в реальность, в тот момент не верил ни один человек в мире.
Акция была назначена на 6–8 марта 1989 года и, по одним данным, называлась «Предпраздничные женские галлюцинации», а по другим — «Галлюцинации к Женскому дню». Общий смысл был понятен — будет что-то невообразимое. Мол, вы такого не видели.
Курёхин сдержал обещание: психоделики на концертах в СКК оказалось выше крыши. Но крыша при этом удивительным образом двигалась в правильном направлении. Время и место для акции были выбраны идеально — с момента предыдущих крупных выступлений «Поп-механики» в Ленинграде прошел ровно год. И слухи про конкурс красоты в «Октябрьском» обрастали всевозможными небылицами. В итоге сарафанное радио сработало эффективнее любых инфоспонсоров и рекламных модулей — билеты на «Поп-механику» разлетались как горячие пирожки.
В последний момент «в нагрузку» к концертам кассиры стали продавать абонементы в какие-то театры. Неудивительно, что в день первого выступления «Поп-механики» лишние билетики стреляли уже за несколько кварталов до СКК.
Курёхин о подобном ажиотаже догадывался, но исключительно на уровне теории. Он сутки напролет пропадал на квартире у Гаккеля, продумывая драматургию грядущего действа. Капитан, которого всегда впечатляли военные шествия и массовые городские мероприятия, решил замахнуться на нечто, доселе в Ленинграде невиданное.
«Чем больше известных музыкантов на сцене, тем больше народу в зале, — признавался Сергей друзьям. — Чем больше народу в зале, тем больше помещение. Чем больше помещение, тем больше резонанс. Я люблю, когда очень большой резонанс и много шума».
В одном из радиоэфиров «король шума» запустил слух о том, что ведет переговоры с командованием Краснознаменного Балтийского флота, корабли которого будут курсировать по Неве, чередуя салюты с холостыми выстрелами, имитирующими революционные события 1917 года. В интервью «Театральной жизни» Капитан заявил, что «в списках участников будет около тысячи человек», которые появятся не только на сцене, но и в зале, фойе и на прилегающих территориях. «Будет революция, что-то вроде веселого мая», — на такой оптимистичной ноте завершил Сергей свой искрометный монолог.
На монтаж сцены и прогон шоу администрация СКК выделила Курёхину ровно сутки. Сергей ночевал на площадке, выкурил бесчисленное количество сигарет и под утро начал задыхаться. Заодно довел до нервного срыва двух билетерш, которые пытались не пустить его за кулисы со словами: «Что вы делаете здесь в такую рань?»
Курёхина можно понять: до этого целый день по пятам за Капитаном ходили солисты оркестра Ленинградского военного округа и с неподдельным интересом спрашивали: «А что вы хотите сказать установлением в центре сцены постамента женщины-спортсменки? И какой вы в это вкладываете смысл?» А кроме этих любознательных парней Сергей пригласил оркестр погранвойск и ансамбль военных тромбонистов. И у всех участников шоу к нему были какие-то вопросы и уточнения.
«Даже те, кто уже принимал участие в подобных акциях Курёхина, были ошеломлены масштабом происходящего, — вспоминает Гаккель. — Во время репетиций на Сергея было больно смотреть, поскольку удержать внимание такого числа людей в течение двух-трех часов, чтобы проиграть вместе всю композицию и проверить, все ли запомнили последовательность выходов на сцену, казалось нереальным. О полном прогоне всей программы не могло быть и речи».
Как только концерт стартовал, стало понятно, насколько мощное мультимедийное действо задумал Капитан. Это была настоящая манипуляция пространством и временем.
Перфоманс проходил на трех уровнях: сцена, многоступенчатое возвышение над сценой и площадка между сценой и партером. Задник был залит кроваво-алым светом, напоминавшим то ли восход солнца, то ли воспоминания о событиях Октябрьской революции.
На возвышении полдюжины гитаристов гоняли по кругу хард-роковые риффы. Военные тромбонисты дружно выдували «Полет валькирий», по сцене бродили кришнаиты и пели мантры про Говинду. Вокруг джазмена Аркадия Кириченко, перекрашенного в негра, прогуливалась дрессированная обезьянка. Команда отпетых некрореалистов во главе с Юфитом и Циркулем швыряла со сцены деревянные столы. Одетый в костюм и белые перчатки Гаркуша танцевал рок-н-ролл, Курёхин, лежа на полу, дирижировал ногами, а Африка вместе с Тимуром Новиковым имитировали скульптуру Мухиной «Рабочий и колхозница».
Потом отовсюду повалил аммиачный дым, и военный оркестр торжественно промаршировал по залу, словно во время парада на Дворцовой площади. В VIP-партер въехали «Черные Маруси» и энкавэдэшные грузовики 1930-х годов, заполненные бойцами революции. Индустриальная секция «Поп-механики» во главе со словенскими авангардистами из радикальной группировки Redci Pilot уничтожала доски и куски железа. Звон вокруг стоял нечеловеческий. Тут же происходили схватки матросов с эсерами, порой весьма жестокие.