Ван Гог перед этой картиной четырнадцать дней
Хотел провести, если б только ему разрешили.
Библейскую парочку Рембрандт пристроил на ней
В своем желто-красном, горячем, пылающем стиле.
Четырнадцать дней – многовато… Быть может,
семи
Достаточно? – мне бы хотелось спросить у Ван Гога.
– Четырнадцать! – я же сказал вам уже, черт
возьми!
Зачем переспрашивать? – он возразил бы мне
строго.
Четырнадцать дней! За четырнадцать дней города
Берут осажденные, их превращая в руины.
И за две недели дойдут из Гааги суда
До Крита, быть может, или приплывают в Афины.
– Вы правы, всё можно успеть, например умереть
Иль обогатиться, в дворец перейти из подвала.
Но эту любовь, эту нежность нельзя разглядеть
Быстрее, – четырнадцать дней, а тринадцати мало!
«В мире Клода Моне, и Вермеера, и Ренуара…»
В мире Клода Моне, и Вермеера, и Ренуара
Нету черного цвета и смертного нету кошмара,
В эту сторону им не хотелось смотреть, ни к чему
Им распятье, и крестные муки, и смерть им не пара,
Жизнь – сестра их, спасибо бокалу, спасибо холму,
Перелеску, скамье, парусам, клавесину и стулу.
Нет – веревке сказав, мышьяку, револьверному дулу,
Рай при жизни в земном разглядели печальном
краю,
Обещанью поверив, надежде, завету, посулу, —
И за всё это Бог поместил их, конечно, в раю.
Стена
Неровность, шершавость стены городской,
Изъяны и в кладке ее, и в побелке
Художник как будто ощупал рукой,
Не пренебрегая и трещинкой мелкой,
Бугристость ему и подтеки нужны,
И темные пятна, и вмятины тоже,
И поверху сорной травы вдоль стены
Колючий нарост, на щетину похожий.
И всё это залито светом дневным,
Сверкает, трепещет, дрожит и лоснится.
Художник идеей своей одержим,
А может быть, эта стена ему снится,
Он мог бы и плюнуть, и кисть отложить,
Дворцом соблазниться, пойти на попятный,
Но, кажется, жизнью велит дорожить,
При всех ее трещинах, шрамах и пятнах.
«Небо погаснет не всё и не сразу…»
Небо погаснет не всё и не сразу,
Свет заходящий похож на восход.
Так у Шопена печальную фразу
Вдруг жизнерадостный всплеск перебьет.
Как перемешано всё в этом мире,
Перетасовано – главный урок.
И по трехкомнатной ходишь квартире,
Как по Венеции, – был бы восторг!
Он и бывает, почти не завися
От объективного смысла вещей.
Были бы мысли, счастливые мысли
В блеске закатных последних лучей.
«Искусство и есть продолжение жизни…»
Искусство и есть продолжение жизни,
Но, может быть, в лучшем ее варианте,
Где нас не заденет ни дальний, ни ближний, 
