Александр Курников – ПРЕДЕЛ (страница 10)

– Всё. Шабаш господин биолог. Привал и отдых. Жаль, что поснедать нечего, но и так сойдёт, вприглядку. С тучками и свежим ветерком.

– Этим и червячка не заморить. – С улыбкой проговорил он.

– Чем богаты. – Развёл я руками и сел прямо на землю. Вблизи ни одного пенька как на зло не нашлось.

– Позвольте ещё парочку вопросов так сказать геополитического характера. – Попросил он, присаживаясь рядом.

– Давайте. – Со вздохом согласился я и огляделся по сторонам в надежде отыскать чудом занесённую в сии места травку со смешным названием краковяк, пожевав которую даже на сломанной в трёх местах ноге можно вполне пару км прошагать. В теории. Но данная травка тут не росла. Искренне жаль.

– Скажите, а где находится этот ваш Стазис. – Я чуть не хрюкнул от этого «ваш» а Аркадиевич, заметив мою гримасу туту же поправился. – Наш. Конечно же наш. – Согласился биолог как-то совсем уж легко.

– О местонахождении данного мира спорят давно и малопродуктивно. – Выдал я где-то слышанную фразу и продолжил цитатой моего учителя. – Новых данных взять негде, а старые давно обсосаны до белых костей, а сами кости перемолоты в косную муку. – Ну и продолжил от себя. – Если вам интересно моё мнение – это другая планета созвездия на небосводе говорят об этом со всей очевидностью.

– Созвездия по прошествии тысячелетий могут менять свой рисунок и там, где когда-то была большая медведица будет проявляться какой-нибудь заяц.

– Или лиса. – Кивнул я. – Но дело в том, что к нам иногда попадают учёные, ну такие, вроде вас, и вот кто-то там в прошлом заметил, что свечение звёзд их цвет и ещё что-то там такое спектральное, которое не меняется миллионами лет, никак не сопоставляются с нашим земным небосводом. Типа что-то эм-м…, – замялся я – короче, не те звёзды.

– То есть по-вашему всё указывает на то, что это иная планета?

– Не обязательно. Тут вообще теорий столько что я их перечислять замучаюсь, да и бессмысленно это.

– Почему? Неужели вам неинтересно где мы находимся? – Вот сейчас мне показалось, что в его голосе прорезалось лёгкое возмущение. Уж не маньяк ли мне от науки попался, а?

– Конечно интересно, но времени на пространные философские изыскания у нас попросту нет. Мы тут иным как бы заняты, выживание называется. – А про себя подумал, кому я вру? Ведь он прав чёрт возьми, и я сам об этом знаю. Прав и как ни странно многие с ним согласятся. Да нам интересно, но нам некогда, или делаем вид что нам некогда. Мы подчинились заданным условиям, можно сказать сложили лапки и плывём по течению. Нет, не так прямо и безапелляционно, мы барахтаемся, боремся с обстоятельствами, выживаем, даже в чём-то делаем свою жизнь лучше, проще, но давно бросили думать о том, что это за мир, как мы сюда угодили и как отсюда выбраться. Да чего там говорить, у многих из нас просто нет такой цели! Я полагаю схожие мысли у подавляющего большинства Землян. Мы дезорганизованы, каждый из нас живёт своей жизнью, в лучшем случае жизнью своей семьи, или ближайшего окружения, да это не важно, мы так привыкли, а может быть просто человек так устроен? Оказался в каком-то новом месте, чего-то достиг и успокоился? Потолки они ведь у всех разные. Возможно потому я и не стал давить на больную мозоль ни ему, ни себе. – Знаешь Станислав Аркадиевич, нам интересно, иногда очень интересно, но это никак не влияет на наше выживание. – Нет, нет. – Прервал я собирающегося что-то мне возразить биохимика. – Погодите. Может быть мы слишком увлеклись собой, своим обустройством в этом мире, не мы лично, я не имею ввиду всех ныне живущих на Стазисе землян, а тех, кто был до нас и по наследству передал такую модель жизни.

– Как это не влияет?! – Всё же таки влез Федосеев. – Познание среды обитания даст понимание к управлению этой средой! В конце концов…, э-мм, ну…, во всяком случае, я на это надеюсь, знание позволит людям вернуться назад, домой! – Я так и знал. Чёрт его дёрнул затронуть эту тему. А я уже было подумал, что мужику тут понравилось. Чушь конечно несусветная и глупость, ну а вдруг. Нет, посмотрел я на него, тут нужно жёстче. Обрывать надо, дальше только хуже будет.

– Давайте Станислав Аркадиевич двинем потихоньку. Солнце, которое мы ещё очень долго не увидим, довольно высоко, а путь не близкий.

– Говорить не хотите. – Кивнул биолог и поднявшись протянул руку мне. Я легко обошёлся без его помощи, приседать на одной ноге пока не разучился.

– Всё что я мог бы сказать вам не понравится. А теперь о геополитике. По заявкам. – Федосеев хмыкнул, но кивнул типа валяйте, просвещайте. – Это, – обвёл я рукой широ-окий полукруг – Ота́рман Гот. Конкретнее та его часть, что зовётся Трёхклиньем, там на востоке находится местность, прозываемая Хуторки, на юге Бунгино и на севере Ни́мбра, названия в основном местные, кроме Хуторков понятно, а всё это вместе считается захолустьем великого княжества Рур. – Взглянул на биолога и продолжил. – Трёхклинье, как я вам уже говорил, врезается в Предел, за которым находятся Чумные Земли, ну о них мы чутка перетёрли так что не будем по второму кругу тему гонять.

– Экие у вас обороты молодой человек. – Усмехнулся биохимик. – Прямо подзабытыми девяностыми пахнуло.

– Ничего удивительного Станислав Аркадиевич, я как раз из девяносто восьмого сюда и перенёсся.

– О. – Удивился он. – Вы неплохо сохранились для своих тридцати шести.

– Сколько?! – Расхохотался я. – Вы мне льстите доктор. – Дело в том, что и здесь, и там на Земле время течёт практически одинаково, убеждаемся каждый раз как находим очередного перемещенца. А так как я на Стазисе нахожусь десять лет, то на Земле должен быть две тысячи восьмой год от Р.Х. а никак не м-м, две тысячи двадцатый. Или? – Вы из какого года к нам сюда Станислав Аркадиевич?

– Э-м, – вытаращил глаза биолог. – Вы имеете ввиду какой год сейчас там э-э, на Земле?

– Да.

– Странный во…, о! Понял, время здесь и там течёт по-разному. – Кивнул он как будто меня не слышал.

– Нет. Одинаково. Ну, почти. И так?

– Две тысячи двадцатый.

– О как. – Почесал затылок я.

– Что-то не так?

– Да как вам сказать уважаемый, последним перемещенцем, где-то с месяц назад был мужик, в крайней степени истощения, еле вытащили из-за Предела, так вот он, да и остальные два десятка за прошедшие девять месяцев были из две тысячи восьмого. А до этого из две тысячи седьмого, а до того из две тысячи шестого….

– Понял я понял. – Задумался биохимик.

– Станислав Аркадиевич, – начал я вкрадчиво и подозрительно заглядывая ему в глаза, ну просто по прикалываться захотелось – а вы уверены, что с годом не ошиблись? – Он посмотрел на меня как на полоумного.

– Я ещё из ума не выжил молодой человек. – И добавив – При всех сложившихся обстоятельствах, – достал из кармана как я понимаю сотовый телефон, только плоский и без кнопок, я видел похожие, но куда толще и размерами поменьше. Затем он раскрыл его как записную книжку, нажал что-то, поводил по нему пальцем, сказал «ага» и протянул мне. – Вот смотрите. – Я аккуратно взял тонкий телефончик в свои огрубевшие руки, и уставился на экран ничего не понимая. – Поверните его горизонтально, вот так. – Поправил мою руку Станислав, а я вдруг понял, что в моих руках находится маленький телевизор с удивительно чётким изображением.

– Охренеть. – Вырвалось у меня.

– Вы смотрите, смотрите. – Я и смотрел. Зима, ночь, какая-то группа тепло одетых людей радостно, с шутками и смехом выходила на большую площадь всю расцвеченную новогодними огнями. Ну ёлку-то я уж всяко узнаю. Шумела музыка, откуда-то басовито звучал голос деда мороза, а в самом краешке экрана кучка ряженых то ли леших, то ли кикимор гонялась за переодетым зайчонком переростком. Тут камера или чем там снимали, повернулась влево и я увидел большую ледяную горку, с которой целыми толпами гиканьем и криками скатывался праздный народ, но камера вдруг поехала вниз, изображение смазалось и перед моими глазами неожиданно возникло лицо красивой женщины лет тридцати – тридцати пяти.

– Стас! Хватит уже снимать! – Прокричала она ему, но как будто мне. Ох господи, как искрились её глаза в лёгкой дымке морозца…, я аж зажмурился и прямо всем телом почувствовал этот зимний холод, ледяную горку, ветер в лицо, визг девчонок, но камера снов отъехала в сторону. – Всё интересное пропустим! Бежим скорее на качели! – Камера повернулась к огромному сооружению, представляющему из себя лодку качели человек сразу на двадцать никак не меньше. Эта монстра как раз остановилась что бы забрать очередную партию жаждущих зимнего экстрима людей.

– Это слишком долго. – Федосеев бесцеремонно отобрал у меня аппарат и кажется начал перематывать «кино» в нужное ему место, а я стоял обалдевший оглушённый и чувствовал, как минутка счастья бесследно утекает в прошлое. Моё прошлое, то которое я потерял и так горько мне стало, так обидно, что чуть не съездил биохимику по сусалам. От переизбытка чувств, должно быть, а может быть из-за того, что на какое-то мгновение мне показалось это именно он виноват во всём произошедшем со мной, он запихнул меня сюда на долгих десять лет, он или примерно такая же сволочь бесцеремонно, походя разлучила меня с родными. И хорошо, что лишь на мгновение, а то прибил бы на хрен. – Вот. Смотрите. – Он снова протянул мне телефон или как там этот проклятый девайс называют, но в руки я его брать не стал. Хватит. Боюсь. Могу не сдержаться и швырнуть его оземь. Послышался бой курантов, камера опять запрыгала с лица на лицо, с счастливого лица на счастливое лицо, а на красивом личике уже знакомой мне женщины вдруг показавшимся мне знакомым, она задержалась немного дольше, но тут грянул двенадцатый удар «С новым две тысячи двадцатым годом!» проорал в микрофон дед мороз врезал посохом о сцену и грянул салют. Дружное «УРРРААААА!» прокатилось мощно и безоговорочно. Камеру тряхнуло, кажется послышались хлопки пробок из бутылок с шампанским и…. – Вы уж извините, но по дороге я много снимал, тут ведь столько всего интересного, в общем – развёл он руками пряча телефон в карман – батарея почти на нуле.