Александр Курников – ПРЕДЕЛ (страница 12)

Охотятся они обычно загоном, стадо делится на три четыре партии и расходятся на несколько километров после чего изрядно шумя начинают движение по часовой стрелке постепенно сужая круг пока он не остаётся диаметром немногим меньше километра. А после происходит самая настоящая бойня. Справиться с этими танками Чумных Земель ростом с трёхэтажный дом человеку не под силу, но иногда очень-очень редко, старатели находят трупы этих тварей. И как бы долго тот не пролежал, как бы сильно не смердел он стопроцентно подвергается полной разделке. Честно вам скажу то ещё отвратное зрелище, когда десяток перемазанных в крови и выделениях человечков копошатся в его брюхе, срезают шкуру пилят кости, но первым делом стараются добраться до сердца дюгоня. Вот это по истине редчайший, неимоверно дорогой ингредиент, используемый только в самых ценных эликсирах и бальзамах, но больше всего землянами ценился панцирь, в который заключено его сердце. Лучшего аккумулятора, по словам знающих людей, даже на земле нет, но увы, подобную штуковину чумакам добыть удалось всего один раз. Правда попользоваться им не очень-то получилось, странная всё-таки штука этот сердечный панцирь. По мимо собирания электроэнергии путём притягивания молний, а как ещё объяснить тот факт, что во время грозы стаду дюгоней достаются все небесные заряды на много вёрст вокруг, он аккумулирует ещё что-то не хорошее. Никто так и не понял, что это, но все люди, имеющие непосредственное отношение к панцирю мрут как мухи. Долго мудрые головы пытались разгадать сею тайну, и свинцом обкладывались и «ватно-марлевые» повязки на морды наматывали, но увы так и не сподобились, о чём я искренне сожалею, а то жили бы сейчас как белые люди с электричеством. Без лампочек правда, но всё же. Сам панцирь засунули в старый сарай на окраине Леме́ка и лишь изредка навещают его дабы бы починить строение после "молниеносных" обстрелов. Тянет он к себе электроразряды как фанфурик боярышника алкашей и городок периодически облетают «достоверные» слухи, мол панцирь вконец переполнился и вот-вот долбанёт. Однако прошло уже лет тридцать, а он пока никак не взрывается.

М-да. В Чумных Землях много всяких чудес и, если бы там не было так страшно они бы по праву носили название Чудесные Земли. Кстати о чудесах и «ухе», между прочим в нём много чего можно услышать, и ты всегда со стопроцентной вероятностью знаешь откуда раздаётся звук. За редким исключение правда, и я лично был свидетелем такого исключения. И знаете, что я услышал? Ни за что не поверите: кто-то, где-то мешает ложечкой чай! При чём мешает явно в тонкостенной скорее всего фарфоровой чашечке. И мешали чаёк не на Стазисе, в чём могу поклясться. Но вот где неизвестный мне индивид устраивал «джаз в стакане» не скажу. Хотя очень хочется знать.

Вендла появилась под вечер и не одна, с ней притащились двое местных, я имею ввиду аборигенов Ота́рман Го́та. Носильщики мать их. Ненавижу быть перетаскиваемым предметом это по моему́, естественно предвзятому мнению, здорово понижает самооценку. Даже в бытность свою младшим помощником старшего дворника, учеником то есть, я предпочитал таскать, а не ехать. В общем Вендле я был рад, ну как не радоваться красивой женщине, или просто женщине, на вкус и цвет как говорится, а вот товарищам автохтонам нет.

– Это кто? – Задал вопрос резко напрягшийся биохимик. Я скосил глаза на него и слегка улыбнулся. Квадратные, угрюмо-прямоугольные морды отарманго́тцев, в народе именуемые попросту угрюмцами, а самоназвание имеющие Зиилы могут насторожить кого угодно.

– Комитет по встрече. – Буркнул я тоном однозначно не предвещавшим ничего хорошего. Я-то прекрасно знаю какое впечатление производят эти пряники на человека впервые их повстречавшего. Хотя росту они не особо высокого, зато комплекцией напоминают борцов дзюдо этак месяца три посидевших на продвинутой мясной диете, и их прямоугольные хмурые морды привлекательностью отродясь не страдали. Все как один черноволосы, бровасты, бород и усов не носят, по характеру неприветливы, угрюмы, ну это и так понятно из прозвища. Мне иногда казалось, что они совершенно не умеют улыбаться, как будто мышцы на их лицах для такого несложного действия отсутствуют. Однако стоит сойтись с ними поближе как вы сразу поймёте какие это безотказные, по-своему отзывчивые люди. Нет не лапушки конечно и далеко не миляги, вполне способны оттоптаться на вашей любимой мозоли, ну как все обычные люди, но в отличие от нас малоконтактны. Любого не из их народа могут годами держать на расстоянии и при этом вести с ним весьма серьёзные дела, требующие доверительных отношений. Поверьте, это раздражает. Вот так работаешь с таким простите за выражение Зиилом, год другой третий, пуд соли вместе с ним слопаешь, всех собак на харч в округе изведёшь, а он тебя даже на именины не позовёт. Тот же Ерасип, например, зиильской крови в нём дай Бог четверть будет, но как мне с ним было сложно-о, и это при том, что не я его к себе в ученики тянул, а он сам напросился. Хвостом ходил, калым предлагал, наука как никак денег стоит, а мне в ту пору необученный человек был ну совсем не кстати. У меня и так парни только-только «ходить» научились и тут этот нарисовался, возьми его и всё.

Взял. Сам не знаю почему. Без всякого калыма взял и не пожалел. Чутьё у пацана отменное и с выдержкой всё в порядке. Иные из своего первого полноценного выхода бледными и на трясущихся от страха ногах выползают, а этот шёл бодро улыбался даже, само-собой хорохорился, но сам факт. А вот ледок между нами исчез только после того как я его тридцать вёрст на своём горбу до Предела тащил. И это отношения учитель-ученик, где априори полное доверие должно быть, ибо авторитет учителя непререкаем по определению. А вот поди же ты. Зиил. Маму его так. Кстати очень достойная женщина.

– У нас неприятности? – Вывел меня из минутного вояжа по волнам памяти Станислав Аркадиевич. Я вздохнул и с сожалением выдавил.

– Нет. – Ну а смысл врать? Ради того что бы просто попугать? Мелко. Я думаю ему сейчас и так несладко. Как ни как целый мир потерял. Вполне комфортный, не то что этот. Впрочем, как посмотреть, люди ведь разными бывают.

Когда я был несказанно юн и даже не помышлял о девушках вине и азартных играх, по соседству с нашей дачей проживал дядя Паша, громоподобный, то лохмато-бородатый, а то абсолютно лысый человек гора. Любое его явление в наши пенаты было для меня настоящим праздником сравнимым разве что с новым годом. Ну почти. Так вот этот дядя Паша как я понял вынужден был раз в год проводить в тиши нашего непростого дачного посёлка ровно две недели. Сейчас я понимаю, что мог он куда больше времени дачным развлечениям уделять, садик там поливать, на рыбалку ходить, или по грибы, а вечерами с такими же солидными дядями пить коньяк и рассуждать о политике, экономике и литературе. НО. Более-менее оживлённым я его видел в первый и последний день его короткого отпуска, все остальные дни он маялся, вздыхал не находил себе места, фланировал по соседям с понятно каким предложением, в общем изнывал от безделья, бессонницы и скуки. Кончалось это всегда одинаково, он заходил к нам и приглашал меня на войнушку. Да, да! Именно меня сначала десяти, потом одиннадцати и наконец двенадцатилетнего пацана на самую настоящую, в моём понимании, войну! О-о! Это было нечто! Вы когда-нибудь стреляли из ППШ? А из Дегтярёва? Ну хотя бы из ТТшки? Нет? А я да. Для этого действа мы с «рядовым» Пашей забирались подальше в лес, спускались в не слишком глубокий овраг и хреначили из всех стволов. Точнее будет сказать хреначил в основном красноармеец Паша, а мне доставалось по пятку выстрелов из каждого вида оружия, и то не очередью, от очереди меня сметало с огневого рубежа как пушинку в ураган. Дегтярь лягался как бешеная корова, а ППШ попросту вылетал из пока ещё слабых рук. Зато из ТТхи я колбасил на все сто! Девять из десяти выстрелов конечно летели в молоко, но это было совершенно не важно, дядя Паша не учил меня метко стрелять, нет. Он учил меня грамотно командовать, мотивируя это тем, что в войсках достаточно хороших стрелков в отличие от хороших командиров. Чему учил? Да ничего сложного в общем, правильно распределять огневую мощь по линии боевого соприкосновения, грамотно расставлять приоритеты, правильно действовать в критической ситуации, что делать под огнём противника на поражение, как занимать позиции, как перемещаться между ними, как управлять огнём и ещё целая куча всякого интересного и захватывающего. Короче всё было настолько круто, что и передать нельзя.

После того как мы наиграемся, настреляемся, разберём пару не слишком сложных планов атаки или обороны малых подразделений, он доставал термос с чаем, бутерброды и начинал рассказы о своей военной жизни. Глаза его при этом загорались весёлым огоньком, лицо оживало, и вообще сам он весь как-то подбирался и становился похож на какое-то очень опасное животное, слегка напоминающее крокодила ил ящера, не знаю…, но точно не млекопитающее. Дядя Паша был военным, полковником если точно, каких-то очень специальных подразделений, и никогда во время своих рассказов подробности не вдавался. Но рассказы его от этого не становились менее интересны, а наоборот приобретали какой-то налёт таинственности. Ведь где-то, может быть не так уж и далеко идут бои, солдаты сковывают превосходящие силы противника встречными контратаками и крепкими заслонами. Как я теперь понимаю, для дяди э-э нет, для рядового Паши каждый такой короткий отпуск был сродни наказанию. Для него война была привычной средой обитания откуда его выдёргивали и подвергали насильственному умиротворению. Кажется, так.