Александр Куприн – Сатирикон и сатриконцы (страница 59)

ДОН АМИНАЛО

Дамы на Парнасе

Из альбома почтительных пародий

1. Любовь Столица

Носовым покрою платом Темно-русую косу, Пойло ласковым телятам Самолично отнесу. Золотую вылью юшку В заржавелое ведро. Встречу милого Ванюшку, Дам ногою под бедро. Разлюбезный обернется И почешет, где болит; Улыбнется, изогнется, На солому повалит. И, расцветшая Раиня, Я услышу над собой: — Не зевай, моя разиня, В этот вечер голубой!..

2. Анна Ахматова

Ах! Я знаю любви настоящей разгадку, Знаю силу тоски. — «Я на правую руку надела перчатку С левой руки!..» Я пленилась вчера королем сероглазым И вошла в кабинет. Мне казалось, по острым, изысканным фразам. Что любимый — эстет. Но теперь, уступивши мужскому насилью. Я скорблю глубоко!.. …Я на бедные ножки надела мантилью, А на плечи — трико…

3. Мариэтта Шагинян

Объята сном Нахичевань. На небе — звезды, как фисташки. В древесных листьев прячась ткань, Заснули маленькие пташки. Приди, продлись, любви обман, Лобзаньем долгим на ресницах. Каталикосы всех армян Недвижно спят в своих гробницах. Никто не сможет услыхать. До всхода солнца на востоке. Когда ты будешь целовать Мои пылающие щеки!..

О птицах

Одно в этом мире для меня несомненно:

Погубили нас — птицы.

Буревестники. Чайки. Соколы и вороны. Петухи, поющие перед зарей. Несуществующие, самым бесстыдным образом выдуманные альбатросы. Реющие, непременно реющие, кречеты. Умирающие лебеди. Злые коршуны и сизые голуби. И наконец, раненые горные орлы: царственные, гордые и непримиримые.

Сижу за решеткой, в темнице сырой. Вскормленный на воле орел молодой…

Что ж тут думать! Обнажили головы, тряхнули шевелюрами и потянулись к решетке: стройными колоннами, сомкнутыми рядами и всем обществом попечения о народной трезвости.

Впрочем, и время было такое, что ежели, скажем, гимназист четвертого класса от скарлатины умирал, то вся гимназия пела:

Вы жертвою пали в борьбе роковой…

Очень уж были мы чуткие, да и от орлов как помешанные ходили.

Обитали орлы преимущественно на скалах и промышляли тем, что позволяли себя ранить: прямо в сердце или прямо в грудь и непременно стрелой.

В случаях особенно торжественных стрелы, по требованию публики, пропитывались смертельным ядом.

Этой подлости не выдерживали и самые закоснелые сердца.

Орел взмахивал могучими крыльями, ронял кровавые рубины в зеленый дол, описывал столько кругов, сколько ему полагалось, и… падал.

Нужно ли добавлять, что падал он не просто, а как подкошенный.

История с орлами продолжалась долго, и неизвестно, когда бы она кончилась, если бы не явился самый главный — с косым воротом и безумством храбрых.

Откашлялся и нижегородским баском грянул:

Над седой равниной моря… Гордо реет буревестник. Черной молнии подобный…