Александр Кулик – По кадрам (страница 4)
Одноклассники, действительно, по большей части оказались обычными подростками, без рогов и хвостов, зато с поникшими от стеснения взглядами и робкими голосами. Ситуация медленно, но верно исправлялась по ходу уборки: сначала то тут, то там, начали негромко звучать шуточки и смех в ответ на них, потом, чуть громче – забавные глупости и нелепые сравнения, и уже под конец мероприятия – весёлые истории и заливистый смех целых групп подростков. «Что ж, всё, кажется, не так плохо», – подумалось Андрею. И он, в общем-то, был прав.
Новая компания Андрея сформировалась довольно быстро – костяк из пяти-шести постоянных членов и три-четыре периодически примыкающих к ним товарища, ещё не определившиеся, с кем им интереснее проводить свободное время в школе и после неё. В эту «шайку», как окрестила ребят мама Андрея, вошли, как это чаще всего у юношей и бывает, абсолютно разные, на первый взгляд, парни: самый низкий и самый высокий, самый младший и самый старший (разница в возрасте в полтора года в тринадцать лет кажется огромной), самый щуплый и самый плотный, лучший по успеваемости и еле-еле тянущий учёбу троечник (интересно, как он вообще в этот класс попал) – не компания друзей, а иллюстрация на тему «Все возможные типы подростков конца 1990-х годов». Если бы в то время объявили конкурс на звание «Самая нелепая компания друзей» – у ребят был бы неплохой шанс войти, как минимум, в тройку лидеров.
Естественно, отношения внутри «шайки» были нестабильные, далеко не всегда гладкие, временами – откровенно напряжённые и даже враждебные. Каждый второй хотел стать лидером, каждый первый – показать, что он – самый крутой и независимый. Но это всё, каким-то волшебным образом, так и не смогло развалить компанию и на протяжении пяти лет учёбы и даже после её завершения.
Наверное, секрет такой дружбы в разделении обязанностей в зависимости от склада характера: с одним из друзей можно было устроить что-то из ряда вон выходящее, за что и из школы могли турнуть, с другим – часа два протрепаться по домашнему (других тогда не было) телефону, проходя одновременно (каждый на своём компьютере, без какой-либо игры по сети) квест про Бивиса и Баттхеда или сразиться в «FIFA 98: Road to World Cup», с третьим – погонять мяч или покидать в кольцо, с четвёртым – прогулять пару последних уроков и послушать рок, с пятым – обсудить учёбу или попросить у него списать домашнее задание. Так вот, чередуя все эти развлечения и добавляя к ним общие сборища всей «шайки» и проходили дни, месяцы, годы.
Андрей, так настороженно отнёсшийся к перспективе учёбы в новой школе, теперь был абсолютно спокоен (насколько вообще спокоен может быть парень-подросток) и даже вполне счастлив. Теснее всего он сошелся с одним парнем, который был не глуп, учился хорошо, но и отчебучить мог всё, что угодно – именно то, что нужно для длительного общения, иначе же просто очень скоро заскучаешь. Началась эта дружба с банального «привет» на той самой уборке класса перед учебным годом и стала значительной частью жизни обоих ребят.
Учителя, видевшие это, хоть и ругались на бесконечную болтовню друзей, но всё же разрешали парням на всех уроках сидеть вместе, видимо, надеясь, что это пойдёт на пользу Андрею в плане учёбы. В итоге же дошло до того, что однажды классе в девятом, наверное, Андрей сдал контрольную по химии, подписанную не своим именем, а именем соседа по парте… перестарался при копировании, так сказать.
Ещё эта дружба была крайне полезна в плане помощи в общении с женским полом – товарищ Андрея неплохо умел стряпать простенькие стихи в стиле «От глаз твоих я ног своих не чую», чего вполне хватало, чтобы произвести впечатление на даму сердца, выдавая ей эти творения за свои собственные.
В итоге, дружба эта настолько плотно вошла в жизнь Андрея, что за следующие двадцать восемь лет не было, пожалуй, ни одного дня, когда они бы не виделись или хотя бы не разговаривали по телефону или не обменивались сообщениями. Дело в том, что к приятельству потом добавилось и обучение в одном ВУЗе, после – совместный бизнес: сначала один, потом ещё один… Если говорить коротко – представить свои жизни друг без друга этим ребятам было очень и очень непросто.
Пятый кадр. Не брак
Намучившись в ночи с редактированием на компьютере сканов с проявленной плёнки, я остался доволен результатом, но был вымотан и зол на такое поведение видавшей виды раритетной техники, на которую я возлагал большие надежды. Непонятная тень, как оказалась, присутствовала абсолютно на всех кадрах, просто где-то она пряталась в районе кулис и её почти не было видно, а где-то – выходила на передний план, соперничая за внимание зрителя с балеринами.
Ещё раз проверив все снимки на свежую голову, я закачал их в облако, подготовил ссылку на скачивание и отправил её в Театр. Моя часть работы была закончена, дальше уже специально обученные люди будут искать применение моим фотографиям в афишах будущих спектаклей или постах в соцсетях, рассказывающих о прошедшем событии.
Заказ был спасён, но меня, как говорится, «терзали смутные сомнения». Что же это за артефакты такие повыскакивали на моих снимках, да ещё и на всех сразу, да ещё и подозрительно похожие на человеческую тень. Чтобы найти корень проблем, нужно было, во-первых, проверить свою технику, и, во-вторых, поговорить с теми, кто наблюдал спектакль, так же, как и я, и, возможно, снимал всё на видео или хотя бы фотографировал на смартфон.
Новую плёнку для камеры (другого производителя, от греха подальше) я заказал сразу же после того, как заметил проблемы на снимках, но пока она дойдёт до меня, придётся использовать остатки точно такой же, какая была в моём аппарате и вчера. В принципе, это даже хорошо, можно будет узнать, была ли тень результатом брака целой партии плёнки, или она здесь ни при чём.
Действовал я методом исключения. Эксперимент номер один (первые двенадцать кадров из двадцати четырёх): плёнка из той же партии, тот же фотоаппарат, тот же объектив. Эксперимент номер два (следующие двенадцать кадров): естественно та же плёнка и та же камера (плёнка то в ней всё ещё), но другой объектив. Эксперимент номер три: другой аппарат с той же плёнкой и первым объективом, эксперимент номер четыре, соответственно – другой аппарат, та же плёнка, новый объектив.
В итоге я вышел на улицу с двумя плёночными камерами и парой объективов и начал снимать шедевральные кадры из серии «что вижу, то и фотографирую». Никакого желания искать оригинальный ракурс, вдохновляющий сюжет или интересных героев у меня не было. Нужно было просто максимально быстро отснять две плёнки в различных условиях (на солнце, в тени, со вспышкой и без) и вернуться домой, чтобы изучить результаты.
Дома меня уже ждал красный фонарь, проявитель, закрепитель, ванночки и все прочие атрибуты домашней фотолаборатории. Не теряя времени, с некоторым даже волнением и нетерпением, я принялся за работу. Спустя час всё было готово, печатать фотографии я не стал – все проблемы, если они есть, будут видны и на проявленной плёнке.
Как ни странно, но никаких теней или ещё каких-то нежданных гостей на негативах не было. Причём, ни в одном из четырёх вариантах конфигурации оборудования. Оставалось всего две возможные причины – виноват свет в театре (не знаю точно, как именно, но мало ли, что там осветители начудить могли), и тогда я увижу «свою» тень на снимках и видеозаписях у других людей, или же проблема была только в одной конкретной кассете с плёнкой, и тогда обо всём этом можно будет забыть, просто зарядив плёнку другого производителя, которая ко мне уже во всю ехала.
Выходило, что нужно наведаться в Театр и поговорить с режиссером, которая, наверняка, что-то да снимала для последующего разбора ошибок с балеринами. И я, не откладывая это дело на потом (всё равно же не успокоюсь, пока всё не проверю), отправился в путь, который, если засекать время в дороге от моего дома до служебного входа в Театр, занимает ровно шесть минут размеренным шагом – ещё один плюс жизни в небольшом городке.
Дойти до проходной было легко, а вот попасть внутрь – отнюдь. Система пропусков и допусков в Театр была сравнима разве что с военным объектом повышенной секретности. Любым посторонним (включая тех, кто был там уже тысячу раз, знает всё и всех, и трудится на благо самого Театра), чьи имена не включены в штатное расписание, проход был закрыт до особого распоряжения высшего руководства, к которому должен обратиться сотрудник, который решил впустить в святая святых чужака.
В моём случае проводником выступала милая девушка-режиссёр, постановки которой я частенько снимал. Ещё по пути я позвонил ей и попросил выбить мне пропуск, так как дело моё не терпит отлагательств и вообще это нужно скорее им, чем мне.
– Наташа, привет, ты в Театре?
– В нём, с двенадцати репетиции у меня, ты чего хотел? – вот уж поистине деловая женщина, ни слова о погоде, о природе и о прочих глупостях.
– Как тебе сказать, мне нужно провести один следственный эксперимент, а для этого мне нужно попасть в зрительный зал.
– Точно не в репетиционный? – она явно не хотела пускать меня к себе в зал и прерывать подготовку к очередному спектаклю ради моих фантазий.