Александр Куланов – Зорге (страница 89)

5. Что касается СССР, Мацуока имеет больше полномочий для самостоятельных действий. Коноэ не верит, что Мацуока сможет заключить с Советским Союзом пакт о ненападении, но он все же надеется, что кое-что в этом направлении Мацуока сможет сделать…

Мацуока посетит сначала Берлин, затем Рим, Виши, Москву, затем вернется в Берлин и снова посетит Москву»[515].

Немцы надеялись, столкнув лбами Японию и Британию, сохранить мир между Токио и Вашингтоном, чтобы использовать империю для давления на Москву, но расчет оказался ошибочным. 18 марта на совещании у Гитлера, рассуждая о Японии, командующий флотом гроссадмирал Редер подтвердил верность проводимой на Дальнем Востоке политики: «…Япония должна предпринять шаги для того, чтобы как можно скорее захватить Сингапур, поскольку никогда условия не будут более благоприятными… но, согласно заявлениям японских офицеров, она приступит к ним лишь, если Германия произведет высадку на английском побережье. Германия поэтому должна напрячь все усилия для того, чтобы заставить Японию действовать немедленно. Если Япония захватит Сингапур, тем самым будут решены все остальные восточноазиатские проблемы в отношении США и Англии (Гуам, Филиппины, Борнео, Голландская Восточная Индия). Япония хочет, если возможно, избежать войны против США. Она сможет сделать это, если она в наикратчайший срок захватит Сингапур…»[516]

29 марта Мацуока встретился в Берлине с Риббентропом, и немецкий министр фактически уговаривал своего коллегу начать войну: «Риббентроп… выразил мнение, что будет лучше, имея в виду ситуацию в целом, не заводить разговоры с русскими слишком далеко. Он не знал еще, как будут развиваться события. Однако одно совершенно очевидно: Германия ударит немедленно, если Россия когда-либо нападет на Японию. Он готов дать Мацуока эти определенные гарантии, и, таким образом, Япония может продвигаться на юг, в Сингапур, не опасаясь никаких осложнений со стороны России».

Зорге отмечал, что, судя по сообщениям из Берлина, большая часть германской армии уже сконцентрирована на восточных границах империи и находится в полной боевой готовности для нападения на СССР, а русские старательно избегают любых шагов, которые могли бы привести к провокации немцев. Он не мог тогда, в начале апреля, точно сказать даже, будет война вообще или нет, но доводил до Кремля мнение Берлина: «Если все же Германия когда бы то ни было вступит в конфликт с Россией, с Советским Союзом будет покончено в течение нескольких месяцев. В этом случае Япония, конечно, имеет еще меньше оснований для того, чтобы опасаться чего бы то ни было, если она хочет наступать на Сингапур».

По сообщению Зорге, к Риббентропу, давившему на Мацуока, присоединился гроссадмирал Редер, который как профессионал описал японскому посланнику «подводные лодки США и сказал, что они настолько плохи, что Японии нечего их опасаться. Мацуока немедленно ответил, что японский флот очень мало боится угрозы со стороны британского флота. Он также придерживается взгляда, что в случае столкновения с американским флотом японский флот сможет разбить его без особых трудностей.

Однако он боится, что американцы не примут морского боя, и таким образом конфликт с США может затянуться на пять лет. Такая возможность вызывает значительное беспокойство в Японии. Риббентроп ответил, что Америка ничего не может сделать против Японии, если будет захвачен Сингапур…»[517].

7 апреля Мацуока на обратном пути из Берлина остановился в Москве, где почти неделю вел тяжелейшие переговоры со Сталиным. Наконец, 13 апреля был подписан советско-японский пакт о нейтралитете, развязывающий руки обеим сторонам, после чего был запущен процесс ратификации документа в Москве и Токио. 16 апреля в Токио полетело очередное указание Центра с требованием следить за «внешнеполитическим курсом и военными мероприятиями японского правительства и командования» (а чем, по мнению Москвы, «Рамзай» занимался все предыдущие восемь лет?) и сообщить о «конкретных мероприятиях по экспансии Японии на юг»[518].

18 апреля Зорге сообщил в ответ в Центр, что Одзаки посетил принца Коноэ как раз в тот момент, когда тот получил телеграмму от Мацуока о заключении соглашения с СССР: «Коноэ и все присутствовавшие были чрезвычайно рады заключению пакта… Во время обсуждения вопроса о последствиях пакта вопрос о Сингапуре не поднимался…

…Отто спросил Коноэ относительно Сингапура. Коноэ ответил, что этим вопросом очень интересуются германский посол Отт и другие.

Отто полагает, что если Англия будет терпеть дальнейшие поражения, как сейчас, то вопрос об атаке Сингапура снова встанет очень остро».

Руководство японского отделения Разведупра прокомментировало сообщение «Рамзая» генералу Голикову: «В связи с вышеуказанным Рамзай просит директив. Отто имеет некоторое влияние на Коноэ и других лиц и может поднимать вопрос о Сингапуре как острую проблему. Поэтому он запрашивает о том – заинтересованы ли мы, чтобы толкать Японию на выступление против Сингапура.

Далее сообщает, что он [Рамзай] имеет некоторое влияние на германского посла Отт и может подталкивать или сдерживать его от оказания давления на Японию в вопросе ее выступления против Сингапура»[519].

Сейчас это был главный вопрос: сдерживать или торопиться. Война с Германией уже на носу – руководству разведки это было очень хорошо понятно. Не было у Кремля иллюзий и по поводу крепости нового соглашения с Токио. Японские военные и правящие круги «Островов» традиционно представляли Россию как извечного противника. Учитывая то, как в этот период развивались советско-японские отношения, можно было не сомневаться, что в случае войны СССР с Германией Япония немедленно разорвет пакт и ударит в тыл, как только увидит слабость Москвы. 6 мая Мацуока подтвердил эту позицию в беседе с послом Оттом: «Никакой японский премьер-министр или министр иностранных дел не сумеет заставить Японию остаться нейтральной, если между Германией и СССР возникнет конфликт. В этом случае Япония будет вынуждена, естественно, напасть на Россию на стороне Германии. Тут не поможет никакой Пакт о нейтралитете»[520]. Зорге, разумеется, немедленно сообщил об этом в Москву.

Там, в Центре, получали и другие свидетельства того, что обеими сторонами – СССР и Японией и после заключения пакта о ненападении ведутся интенсивные военные приготовления и для Москвы теперь, в ожидании нападения Германии, особенно важно было повернуть силы Японии на юг. Понятия «агенты влияния» еще не существовало. Резидент «Рамзай» был уникальной для своего места и времени личностью, оказывающей серьезнейшее влияние через Отта на Риббентропа, а через Одзаки на Коноэ. Но генерал Голиков не мог себе представить, что делать с такими инициативами Зорге. А потому решил их на всякий случай пресечь: «Вашей задачей является своевременно и достоверно освещать военные и политические мероприятия японского правительства и высшего командования. Влиять и подталкивать Коноэ, Отт и др. лиц в Вашу задачу и Отто не входит, и заниматься этим не следует»[521]. И все же, несмотря на всю «помощь» Центра, «Рамзай» пытался сделать для родины как можно больше, по-своему толкуя термин «не следует»: «Мне было строго запрещено Москвой заниматься другой деятельностью, кроме разведки, а именно – пропагандистской и организационной работой, имевшей политический характер.

Поэтому моей группе и мне совершенно не разрешалось предпринимать какого-либо политического воздействия на любых отдельных лиц или на организации. Мы беспрекословно выполняли этот запрет, но допускали одно исключение: мы активно воздействовали на мнение людей в отношении мощи СССР. Пусть даже это нарушение, но совершенно неразумно соблюдать общие ограничения, ничего не предусматривающие в отношении подобных экстраординарных случаев. Если бы Одзаки и я в качестве советников, опытных советников-специалистов по политическим проблемам, принижая мощь СССР, подтвердили общее мнение, тогда низко ее оценивавшее, наша позиция сразу стала бы опасной…

Одзаки, Вукелич и я на протяжении нескольких лет стояли на этих позициях. Однако с 1941 года стали усиливаться голоса в пользу войны с СССР. Я направил в Москву единственный запрос, поскольку Одзаки выразил уверенность, что сможет, умело обойдя указанные выше ограничения, повлиять на близких ему людей и активно содействовать становлению мирного курса Японии по отношению к СССР. Он был убежден, что, настойчиво пропагандируя теорию против войны с СССР в группе Коноэ, можно добиться поворота японской экспансионистской политики в южном направлении.

Мой запрос был сделан в самой общей форме, чтобы сохранить возможности для активных действий Одзаки и других членов группы, но ответ Москвы был отрицательным. Правда, в нем прямо не запрещались подобные действия, но указывалось, что в них просто нет необходимости. После начала войны Германии с СССР в 1941 году обстановка стала становиться все более напряженной. В этой ситуации я подумал, что, даже не истолковывая ответ Москвы как необязательно категорический, ничто не мешает действовать в рамках моей компетенции. А рассматривая формулировку “нет необходимости” в более широком смысле, я посчитал, что нам определенно не запрещено заниматься вышеуказанной деятельностью.