Александр Куланов – Зорге (страница 91)

7 февраля «Рамзай» снова запросил финансирования, которое по-прежнему не было получено: «…мы остро нуждаемся в деньгах». 10 февраля: «…мы снова, как, впрочем, и неоднократно за долгие годы работы здесь, остались без денег… При здешних тяжелых условиях работы и при системе здешнего контроля мы считаем необходимым напомнить, что не совсем удобно, если Вы каждый раз будете ожидать с переводом денег пока мы окончательно “прогорим”». Речь при этом шла только о суммах на деятельность резидентуры: оплаты агентов – тех, кто брал деньги, расходы на конспиративные квартиры, пленку, дорогостоящие детали для рации, переезды, непрерывные походы по ресторанам, ибо в Японии нет иных мест для приватных разговоров – такова национальная традиция, и т. д. Средства для легализации разведчики зарабатывали сами.

Чуть позже, в феврале, Зорге снова запросил отпуск:

«Дорогой господин Директор!

Как Вам известно, в прошлом году Фриц был очень тяжело болен. Это просто чудо, что он до некоторой степени снова поднялся на ноги. Но необходимо считаться с тем, что тяжелый сердечный недуг, которым он страдает, может снова вернуться.

В последние месяцы у меня также были очень неприятные сердечные припадки. Плюс к этому – тяжелый грипп.

Так как мы работаем в этой стране беспрерывно с очень давних пор, то это естественное последствие нашей работы при здешних исключительно тяжелых условиях совершенно не удивительно. В смысле здоровья мы все здесь в этой стране постепенно сходим на нет. Однако, чтобы этот процесс по возможности продлить, мы просим Вас, как я, так и Фриц, разрешить нам в апреле, самое позднее в мае, трехнедельный отпуск. Мы нуждаемся в нем исключительно сильно. Конечно, в случае, если произойдут чрезвычайные события, мы не возьмем отпуска. Мы просим Вас разрешить нам принципиально трехнедельный отпуск, а уж мы сами решим вопрос о времени.

Мы, наконец, еще раз просим серьезно продвинуть вопрос о заместителе Фрица с указанием данных о его национальности и, вообще, положения с тем, чтобы выяснить возможности его легализации и пр.

Мы просим также навести окончательную точность в вопросе обеспечения нас деньгами. Необходимо, чтобы мы вовремя получали деньги, требуемые нам для работы, небольшой резервный фонд для чрезвычайных расходов, а также, чтобы мы имели постоянный резервный фонд на случай необходимости.

Сердечный привет,

Ваш верный Рам.»[531].

Ответ генерала Голикова оказался предсказуем: «Внимательно изучив Ваши материалы за 1940 г., считаю, что они не соответствуют поставленным Вам задачам своевременно вскрывать военно-политические замыслы, вооруженные силы и дислокацию армии зеленых. Большая часть Ваших материалов не секретны и несвоевременны… Ваши источники ценных материалов не дают. Мои указания о вербовке ценных источников зеленых остались невыполненными. Требую активизировать Вашу работу, обеспечить меня оперативной информацией о армии и военно-политических мероприятиях зеленых. Считаю необходимым сократить расходы на Вашей конторе до 2000 иен в месяц (до этого они исчислялись суммой в пять-шесть тысяч иен. – А. К.)… Используйте доходы предприятия Фрица для дополнительного финансирования Вашей работы…»[532]

Это письмо, содержавшее не только неверную, идущую вразрез с мнением экспертов самого Центра, но и оскорбительную оценку деятельности «Рамзая», Голиков написал 17 февраля, а 15-го он наложил резолюцию на сообщение Зорге о том, что, в связи с принятием нового закона об охране военной тайны, работать в Токио станет труднее: «Он и так не очень работает»[533].

Весь февраль и март, пока резидентура бросала все силы на продавливание японского правительства в отношении атаки на Сингапур, отслеживала, как и требовала Москва, изменения военно-политической ситуации вокруг Японии, пытаясь предсказать эти изменения заранее, шло интенсивное общение на тему выживания разведчиков в созданных Центром условиях. 22 февраля, 1, 5, 8, 15 и 27 марта Зорге жалуется сначала на нехватку, а потом просто на отсутствие денег для работы и делает свои выводы, на которые, приходится признать, он имел право: «Мы на чужбине думаем, что Вы оставляете нас в этой тяжелой стране без всяких средств. Хочу заметить, что впервые за семь лет работы здесь мы таким образом оставлены без внимания…»[534] И несколько позже: «…если Вы настаиваете на сокращении наших расходов до 2000 иен, Вы должны быть готовы к разрушению того маленького аппарата, который мы создали.

Если Вы настаиваете на сокращении нашего бюджета до 2000 иен, то Вы должны приказать мне уволить Джо и Жиголо, которые были присланы мне распоряжением Центра. Вы должны также приказать мне и Фрицу жить здесь на половинном жаловании…

Если Вы не найдете возможным согласиться ни с одним из этих предложений, я вынужден буду просить Вас отозвать меня домой. Вы знаете, что я просил об этом уже несколько раз. Пробыв здесь 7 лет и став физически слабым, я считаю это единственным выходом из этих трудностей.

Вы можете быть уверены, что, если Вы отзовете меня обратно, я буду с гордостью сознавать, что я первый в этой стране человек, который сумел за 7 лет создать резидентуру, правда, не выполнивший полностью всех Ваших приказаний, однако сделавший много для нашей организации и пролетарского отечества»[535].

Конечно, обиженному и подавленному Зорге не удалось пронять руководство в Москве этой прочувствованной телеграммой. В итоге расходы на резидентуру увеличили только до 2600 иен в месяц, что все равно оказалось меньше, чем определенный резидентом минимум сначала в 3600, а затем в 3200. Что это означало на практике? По сути дела, цена вопроса о получении уникальных данных из Японии, лично от посла Германии в этой стране, от аппарата его военных атташе, от людей, близких к правящим кругам в Токио, информации, которая должна была спасти – и в итоге спасла! – жизни миллионов советских солдат и мирных людей, была определена одним генералом и парой полковников в Москве в 600 иен ежемесячно. В 1940 году минимальная зарплата неквалифицированного рабочего в Японии составляла около 75 иен, аренда квартиры в Токио обходилась в сумму не менее 300 иен, и, похоже, руководство советской разведки не задумывалось о том, что отсутствие 600 иен в месяц (суммы, равной цене съема хорошей квартиры) может стоить жизни бойцам Красной армии.

Что же касается отзыва на родину, который с радостью готов был принять Зорге, то полковник Попов, распоряжавшийся тогда в японском отделении, дал команду: «Указать “Р”, что сейчас думать об отзыве не приходится. В такой обстановке хотя бы сколько-нибудь уважающий себя член партии и разведчик не может ставить так вопрос…», а меньше чем через месяц «Рамзай» оказался шокирован очередным пересмотром результатов своей работы, получив от того же Попова записочку: «Вашей работой за последние 3 месяца удовлетворен. Привет от жены. Здорова»[536].

В конце апреля, когда его впервые увидел воочию в аэропорту Ханэда Михаил Иванов, Зорге написал и отправил в Москву с «тяжелой почтой», то есть через курьера, большое письмо, в котором снова говорил о деньгах и проблемах работы резидентуры. Оно настолько всеобъемлюще по охвату тем, местами деловито, иногда назидательно по отношению к московскому руководству, а местами даже лирично, что есть смысл привести его здесь почти полностью: «…Когда мы получили Ваши указания о сокращении наших расходов наполовину, мы восприняли их как своего рода меру наказания. Вы уже, вероятно, получили нашу подробную телеграмму, где мы пытались доказать, что это сокращение вдвое, без предоставления нам возможностей расходовать суммы на экстраординарные потребности, равносильно просто уничтожению нашего аппарата…

Джо и я сам, т. е. двое из четырех, представляющих ядро нашего аппарата, добывают материал сами лично без специальных на то затрат… Фриц и Жиголо (совместно с его прежней женой) являются технически-организационными исполнителями нашего аппарата. Фриц – в области воздуха, а Жиголо и его прежняя жена – в области фоторабот и мастерских для воздуха (то есть квартир для выхода в эфир. – А. К.) и фоторабот.

Если Вы посмотрите наши отчеты, то Вы заметите, что большая часть нашего аппаратного бюджета расходуется на поддержание жизни этих четырех людей…

Второй важной статьей расходов является содержание нашего технического аппарата, т. е. гарантирование воздушной и фотоработы… и здесь сокращение наших расходов едва ли возможно, наоборот, было бы весьма желательно еще более увеличить количество наших мастерских, чтобы при увеличивающихся трудностях иметь большее количество различных рабочих мест (так иносказательно описывалась нужда в радистах и замене Клаузена. – А. К.).

Расходы, падающие на долю связников вне нашего ядра… в лучшем случае составляют 25–30 % нашего бюджета. Резюмируя, приходим еще раз к выводу, что сокращение нашего бюджета наполовину… представляет собой уничтожение нашего маленького ядра, а не меру экономии…

Кроме того, Вы должны всегда учитывать чрезвычайные расходы. Здесь в стране мы не можем достать ни ламп, ни пленки, ни даже материала для одежды. Нам приходится выписывать много материалов из-за границы на валюту. Кроме всего, после столь длительного пребывания в этой стране и климате, наше здоровье уже не на той высоте, что прежде. Если Вы просмотрите наши отчеты за последние три года, то Вы заметите, что наши расходы в связи с болезнями, и большей частью весьма тяжелыми, значительно возросли. В том случае, если Вы и в дальнейшем нуждаетесь в нашей работе здесь в стране, то мы хотим Вас попросить оказать нам доверие с тем, чтобы мы сами провели сокращение наших расходов так, чтобы от этого не пострадала наша работоспособность. Как уже сказано, мы считаем минимум 3200.