Александр Куланов – Зорге (страница 86)

«– Самой действенной помощью Китаю решительно ослабить Японию;

– Влиять на Германию для создания совместно с СССР политико-экономического блока с Китаем, направленного против Запада и Японии;

– Если эта политика не удастся, то начать переговоры с США относительно общей антияпонской политики в отношении Китая и Дальнего Востока»[493].

Наконец, ровно за год до нападения нацистов на Советский Союз – 22 июня 1940 года «Рамзай» передавал: «Советы посла Отта Риббентропу сводятся к тому, чтобы Японии было предложено со стороны Германии начать захват Индокитая, тем самым отвлечь внимание США от Европы и привлечь Японию на сторону Германии»[494].

Предложение созрело, возможно, где-то в ходе бесед Отта и Зорге: подать Берлину идею увлечения Японии планом захвата Индокитая, где располагались французские колонии, где находилась сфера жизненных интересов Соединенных Штатов (их вотчина – Филиппины совсем рядом, где под боком британский Сингапур), и спровоцировать тем самым конфликт Токио, Лондона и Вашингтона, отвлекая Токио от войны с СССР. Тогда ни о каком Приморье японцы уже не вспомнят.

Разумеется, это не был совет «с потолка». В этой рекомендации содержалась трезвая оценка развития политических событий. Сложные торги, которые уже вели к тому времени между собой Советский Союз и Япония, должны были привести в итоге к заключению взаимовыгодного на тот момент договора о ненападении, а значит, угроза японского вторжения отводилась – на юг. 2 июля в Москве нарком иностранных дел Союза ССР Вячеслав Молотов и посол Японии Того Сигэнори начали консультации по вопросу составления двустороннего договора о ненападении, и в этот же день Конгресс США принял «Закон об усилении национальной обороны» – фактически о санкциях на поставку продукции военного или двойного назначения в любые страны, за исключением Европы. Япония, остро нуждавшаяся в такой продукции, еще обдумывала смысл и последствия новых американских инициатив, когда 13 июля «Рамзай» передал в Центр сообщение о давлении, которое Отт, генерал Осима и бывший посол Японии в Италии Сиратори Тосио пытались совместно оказать на принца Коноэ, снова ставшего одним из кандидатов на портфель премьер-министра, склоняя его к тому, что интересы Японии лежат в Индокитае, и «в то же время посол Отт настаивал на том, чтобы японцы пришли к взаимному пониманию с СССР»[495].

В середине июля V управление Наркомата обороны СССР вновь было передано в подчинение Генеральному штабу Красной армии с возвращением ему прежнего названия: Разведывательное. Его начальником стал Филипп Иванович Голиков – человек военный, но плохо образованный и никогда не имевший отношения к агентурной разведке. Так совпало, что 22 июля Зорге подготовил в Центр большой доклад о проделанной работе, прочитанный уже новым «Директором», где, помимо всего прочего, поднял организационные вопросы: о работе в германском посольстве, о Клаузене, который непрерывно болел все последнее время, о Вукеличе, который наконец завоевал доверие «Рамзая», и о нем самом.

Это был настоящий крик души: «…пока продолжается европейская война, я, само собой, останусь на своем посту, конечно, если это Вам желательно. Но так как, по мнению здешних немцев, война скоро кончится, то я все чаще вынужден отвечать на вопрос своих высокопоставленных друзей-немцев, а также иностранцев, что я, собственно, думаю в будущем делать. Учитывая, что вообще не так-то просто в один прекрасный день исчезнуть, не вызвав подозрения своих немецких друзей, я считаю весьма целесообразным, чтобы Вы мне сообщили, чего Вы ожидаете от меня по окончании войны.

Это значит, что я хотел бы, господин Директор, чтобы Вы мне ответили на следующие вопросы: могу ли я рассчитывать сразу же по окончании войны вернуться в Центр, где бы я мог, наконец, остаться и закончить раз и навсегда свое цыганское существование. Не забывайте, пожалуйста, что мне уже между делом стукнуло 45 лет, что из них на службе у Вашей фирмы я провел свыше 11 лет за границей, а перед тем на службе у другой фирмы я провел еще 5 лет в путешествиях. Наступает уже время дать мне с моим опытом осесть на какой-нибудь работе в Центре.

Если же Вы не в состоянии сейчас дать мне твердое обещание, что по окончании войны я сразу же смогу уехать домой, то я прошу Вас указать мне срок, скажем, например, три месяца или, в крайнем случае, полгода после окончания войны, после которых наступит конец. Я должен знать эту общую границу времени, ибо очень часто мне задают вопрос о моих дальнейших планах как газета, представителем которой я являюсь, так и посол и другие вышеупомянутые друзья. Газета хочет это знать, чтобы заблаговременно позаботиться о преемнике, издательство, на которое я работаю, хочет знать, когда я закончу для них книгу. А посольство, наконец, хочет об этом знать, так как оно и в будущем надеется работать со мной, т. к. придает моей работе большое значение. Чем известнее и солиднее мне удается здесь легализоваться, тем труднее становится мне делать уклончивые ответы на вопросы о моих будущих планах по окончании войны, мои ответы должны быть уклончивыми, так как я вынужден отказываться от любой связи, выходящей за пределы ограниченного времени, чтобы наиболее незаметно суметь в один прекрасный день исчезнуть из поля зрения всех моих легализационных связей.

На всякий случай прошу Вас указать мне твердый срок времени моего пребывания здесь, а именно: смогу ли я уехать сразу же, как кончится война, или я должен рассчитывать еще на несколько месяцев. При сем прошу не забывать, что я тоже живу здесь безвыездно в течение 7 лет и что я ни разу, как другие “порядочные иностранцы”, не выезжал отсюда через каждые 3–4 года в отпуск, что этот факт, наряду с моей бесперспективностью на будущее, может произвести как на иностранцев, так и на немцев дурное впечатление и даже показаться подозрительным.

Заключительные замечания.

Все эти организационные вопросы должны были когда-нибудь быть поставлены. Со своей стороны, господин Директор, Вы должны дать на них ответ. Тем самым, что в связи с болезнью Фрица вопрос обновления здешнего персонала стал необычайно актуальный, не менее важное практическое значение принимает быстрый ответ на все вопросы, касающиеся Жигало (так в документе. – А. К.) и меня. Мы здесь можем гордиться, что сравнительно немного надоедали Вам с организационными вопросами, а посему надеемся на быстрый ответ.

Остаемся, правда, несколько ослабленные здоровьем, тем не менее, Ваши верные сотрудники.

Рамзай»[496].

В тот же день – 22 июля премьер-министром Японии снова стал принц Коноэ, возглавивший также созданную им самим влиятельную общественную организацию «Ассоциация помощи трону». Одзаки остался его советником, и в начале августа Зорге в двух пространных сообщениях доложил в Москву о действительных направлениях внешней политики правительства. Они сводились к стратегии лавирования: новый кабинет надеялся еще больше сблизиться с Германией и Италией, но избежать при этом открытого столкновения с США. Что касается взаимоотношений с Советским Союзом, то Коноэ был решительно настроен заключить с нашей страной пакт о ненападении. При этом в отношении Китая линия была обозначена значительно более жестко и прямо, чем раньше: «…главная задача – уничтожение Чан Кайши, т. к. компромисс невозможен». Сказано красиво, но задача заведомо не имела решения. Японская армия уже слишком глубоко завязла в китайской войне и вне зависимости от желания не могла ни победить Китай, ни уйти оттуда – для последнего непреодолимо велики были интересы той же ЮМЖД и множества других компаний в Китае, да и потеря политического лица для Японской империи была недопустима.

С выполнением первых пунктов тоже все оказывалось не так просто, как выглядело на бумаге. Зорге передавал в Москву: «Японцы намерены расширить сферу своего влияния в Восточной Азии, включая и районы в южной части Тихого океана, и надеются осуществить это без войны. В этом мероприятии Япония хочет сотрудничать с Германией, но не знает, насколько далеко Германия заинтересована в японском господстве на Тихом океане.

(подчеркнуто в документе начальником Разведупра Голиковым. – А. К.)[497].

Отт, с начала года выступавший в Токио активным лоббистом политики континентального блока, что было на руку Москве и, возможно, в значительной мере оказывалось инспирировано идеями Зорге, не был одинок в давлении на Коноэ. В то же время идеи, которые так настойчиво продавливал Отт, не были официальной политикой Берлина, и не исключено, что по этой причине 1 сентября Зорге сообщил о том, что в ближайшие дни можно ожидать отзыва германского посла. Это стало бы серьезным ударом и для самого Зорге, и для Кремля, тем более что японский посол в СССР Того по-прежнему вел торг на ту же тему в Москве и, убывая в начале сентября на родину, получил внятное напутствие от наркома Молотова по поводу возможного заключения договора о ненападении: «Советское правительство вполне понимает те плюсы, которые соглашение дает обеим сторонам, и в особенности Японии, поскольку она получает надежное и устойчивое положение на Севере и, следовательно, может проявить себя на Юге с большей активностью…»[498]