Александр Куланов – Зорге (страница 85)

Вот только Центр ждал от «Рамзая» и «Кота» не «предвидений», а списка завербованных им – «Рамзаем» – японских офицеров, сообщая заодно, что обещанные в прошлом году наградные не высланы, а так как нет денег и на поездку курьера в Шанхай, средства придется взять из бюджета на I квартал 1940 года. Пока Зорге пытался своими силами организовать отправку в Шанхай Анны Клаузен, в Москве его самого предложили… «ликвидировать». Дело в том, что в это время в США был арестован военный разведчик Николас Дозенберг («Стропинь», «Петерс» и др.), который дал показания в полиции. Дозенберг лично знал Римма и, теоретически, мог слышать от него о Зорге и о Штайне. Новый начальник 2-го отделения Разведупра майор Герасимов внес предложение: «…ускорить их проверку путем постановки нескольких проверочных заданий… выявить их истинное лицо и, если результаты будут отрицательные – ликвидировать обоих»[487]. Михаил Алексеев считает, что под этим словом имелось в виду исключение Зорге и Штайна из числа агентов. Нам остается только надеяться на это.

Неясно, было ли принято решение о проверке «Рамзая». Судя по интенсивности радиообмена и тем задачам, которые ставились перед резидентом, нет. Зорге по-прежнему бомбардировали требованиями о предоставлении военно-технической информации, упрекали в том, что материалы субагента Мияги – Косиро Ёсинобу («Мики») несекретны и «могут быть куплены на рынке в любом количестве», а значит, Косиро обманывает Зорге и резидент напрасно тратит средства. «Рамзай», занятый в тот момент действительно серьезными проблемами политического характера, коротко огрызался: «…Вы можете приказать Вашему легальному аппарату попытаться купить ее (якобы несекретную книгу. – А. К.). Мики не обманывает». В феврале Центр пытается проверить искренность «Рамзая» с помощью иностранного отдела НКВД, сравнивая полученные недавно материалы от Зорге и от источника политической разведки в Берлине. Материалы оказались идентичны, и один начальник «Рамзая» сообщил другому: чекисты «заверили, что их работник… является честным и надежным в политическом отношении человеком. Следовательно, и материал Рамзая тоже исходит не от японцев и приобретен им в германском посольстве в Токио. Это вселяет некоторую уверенность в Рамзае в связи с сомнениями в его политической честности». 17 февраля генерал Проскуров принимает решение об отзыве, которое так и не будет осуществлено: «Планировать оставить резидентуру Рамзая без Рамзая из теперешнего состава его людей, новых к нему не подсовывать, а строить отдельно».

Ничего нового: резолюция шефа разведки о сохранении резидентуры с одновременной ликвидацией резидента хорошо демонстрирует аналитический тупик Москвы в размышлениях о том, кем является Зорге, какие у него источники информации, как он ими руководит и какую пользу можно из них извлечь. И снова распоряжение осталось только на бумаге. Зорге не покинул Токио, но вместо того, чтобы активизировать политическую работу «Рамзая», в которой тот был не просто силен, а становился уникальным специалистом, 7 марта Центр в очередной раз ставит перед ним развернутые цели в первую очередь технического и только во вторую – политического характера: «В ближайшие три месяца главные усилия сосредоточьте на двух задачах: первая и главнейшая добыть документальные сведения и материалы о производственной мощности японской военной промышленности, причем данные должны отражать состояние всей пр[омышленно]сти и конкретно по каждому арсеналу и заводу. Эти материалы прошу подготовить к очередной встрече в июне…

Вторая, но подчиненная первой, – необходимо добыть документальные материалы о характере начавшейся реорганизации японской армии: какие новые соединения и части создаются, из каких частей они развертываются, их нумерации, штат дивизии и полка, фамилии к-ров дивизий и полков, а также следует работать над вопросом выявления внешней линии японского правительства, поставив его так, чтобы можно было предвосхитить события, а не регистрировать постфактум» [488].

Неудивительно, если после получения этой радиограммы, к которой было приложено подробное объяснение задач с требованием сообщений тактико-технических характеристик новых японских самолетов, Зорге напился. Что ему еще оставалось? Не выполнить приказ или, по крайней мере, не попытаться выполнить, разведчик не может, а попытка исполнения такого задания в условиях военного времени немедленно привела бы к провалу всю группу. Сегодня известно, что у советской разведки – и политической, и военной, в то время существовали источники в японской армии в Маньчжурии и в Корее, но группа Зорге не была с ними связана, а сам он для всех продолжал оставаться германским журналистом, для которого попытка проникновения в сугубо военные секреты должна была закончиться неминуемым арестом. Единственное, над чем он мог работать плодотворно и, заметим, делал это безо всяких понуканий из Москвы, оставалось выполнение второй части задания – «выявление внешней линии». Тем более к весне у Зорге появился дополнительный информатор именно по военно-политическим делам. Старый друг «Паульхен» – Пауль Веннекер, в 1937 году возвратился в Германию, в 1940-м получил специфический пост германского командующего адмирала в Восточной Азии и назначение в Японию на должность военно-морского атташе – флоты Японии и Германии только что договорились об интенсивном обмене разведывательной информацией относительно СССР и Великобритании. Веннекер сразу же сообщил Зорге, что в Берлине планируют в ближайшее время начать наступление на Францию, Бельгию и Голландию с целью захвата стратегически важного для войны с Англией побережья. Новый военно-морской атташе прибыл в Токио с особым заданием от Риббентропа: «Добиваться такой политики со стороны Японии, что Америка всегда должна быть в опасении, что японцы используют присоединение США к войне для продвижения на юг Тихого океана. Таким образом, чтобы США, не будучи уверенными относительно движения японцев в случае присоединения США к войне, будут все дольше воздерживаться от включения в войну против Германии»[489].

22 и 29 марта за подписью генерал-лейтенанта Проскурова были составлены очередные спецсообщения военной разведки главе Коминтерна Георгию Димитрову об оценке Антикоминтерновского пакта в Японии и о положении на «Островах» в целом. В обоих случаях начальником военной разведки была употреблена формулировка: «По агентурным данным, заслуживающим доверия…»[490] Как будто ободренный этим, всю весну «Рамзай» активно получал, обрабатывал и передавал информацию политического и военно-политического характера. Она касалась прежде всего лавирования Японии между Германией, Англией и США в вопросах признания китайского правительства, а после захвата нацистами Дании, Норвегии, Люксембурга и Голландии – планов Японии относительно войны с Советским Союзом. Часть информации поступала от посла Отта, его военного и военно-морского атташе, часть – от Одзаки, который в документах резидентуры проходил как «Отто». Практика присвоения агенту псевдонима, напоминающего фамилию другого источника, не может не удивлять, но самое поразительное, как справедливо указывает на это Михаил Алексеев, что в Москве этого никто попросту не заметил. Руководство Зорге в 1939–1940 годах просто не обращало внимания на то, что дешифровщики постоянно путали источники «Рамзая» в телеграммах и часто вместо «посла Отт» писали «Отто», а вместо «Отто» – «посол Отт»[491]. Это совсем не мелочь, как может показаться на первый взгляд, и не случайная, временная невнимательность (путаница продолжалась годами!). Это еще одно яркое свидетельство того, что шефы Зорге в Москве, как уже неоднократно указывалось, не старались понять, вникнуть и разобраться в том, как функционирует токийская резидентура.

В ответ на регулярные упреки в недостаточном освещении сугубо военных и военно-технических вопросов «Рамзай» вяло оправдывался, говоря, что понимает – присланные им сведения по военной промышленности скудны, но он продолжает систематически работать над их сбором, и намекал «от обратного» о своем старом желании вернуться, наконец, на родину: «Само собой разумеется, что в связи с современным военным положением, как я, так и все остальные, отодвигаем на задний план свое желание возвратиться домой. Мы готовы оставаться на своих постах до тех пор, пока в этом будет необходимость. Я тоже вернусь только тогда, когда мне будет найдена соответствующая замена… Почти невозможно столько лет работать нам с одним Фрицем…»[492]

6 июня 1940 года Зорге сообщил резюме собранных им мнений разных категорий германских источников – от «молодых фашистов», ратующих за скорую войну с Советами, до сторонников хаусхоферовской теории континентального блока (в числе которых были Отт и «правая рука» Риббентропа – Штамер) на тему возможного сотрудничества или противодействия Японии и Советского Союза в случае покорения Германией Восточной Европы. Вывод: «Официально доминирующей точкой зрения является – Япония должна и могла бы быть использована после германской победы как средство давления против СССР». Снова без всякого на то запроса (можно представить, как это раздражало Центр) «Рамзай» сформулировал свои рекомендации Кремлю в сложившейся политической ситуации: