Александр Куланов – Зорге (страница 56)
Наш герой рассказал о своих задачах в Японии сам: «В целом они сводились к следующему:
1. Пристально следить за политикой Японии по отношению к СССР после Маньчжурского инцидента, тщательно изучать вопрос о том, планирует ли Япония нападение на СССР…
2. Осуществлять тщательное наблюдение за реорганизацией и наращиванием японских сухопутных войск и авиационных частей, которые могут быть направлены против Советского Союза…
3. Скрупулезно изучать японо-германские отношения, которые, как считалось, после прихода Гитлера к власти неизбежно станут более тесными…
4. Непрерывно добывать сведения о японской политике в отношении Китая. Эту задачу можно рассматривать как продолжение моей разведывательной и аналитической деятельности, которую я проводил в Китае…
5. Внимательно следить за политикой Японии по отношению к Великобритании и Америке. Эта задача была особенно важной, потому что до начала японо-китайского конфликта в Москве верили в возможность поворота Японии против СССР при поддержке Великобритании и Америки. В Москве полагали, что идея о совместной войне всех великих держав против СССР была не из тех, от которых так легко можно отказаться.
6. Постоянно следить за ролью военных в определении внешнеполитического курса Японии, уделяя пристальное внимание тем тенденциям в армии, которые влияют на внутреннюю политику, особенно деятельности группы молодых офицеров, и, наконец, внимательно следить за общим курсом внутренней политики во всех политических сферах.
7. Непрерывно добывать информацию о японской тяжелой промышленности, уделяя особое внимание проблемам развития военной экономики…»[306]
Нетрудно заметить, что в решении большой части этих задач германский военный разведчик, служащий в японской армии, мог оказать неоценимую помощь – такой подход Зорге проверил на практике, общаясь с немецкими военными советниками и специалистами еще в гоминьдановском Китае. Но это было лишь начало Большой игры. Пока же Зорге писал: «К сожалению, больше я ничего вам не могу сообщить. Во-первых, я лежу уже три недели больным в постели… Потом я здесь только четыре месяца и четыре месяца для такой страны ничего не значат. Значит, вооружитесь терпением. Самый лучший из вас не смог бы сделать большего за это время в такой обстановке…»[307]
Глава двадцать третья
Поле битвы – Токио
В письме в Центр от 7 января 1934 года «Рамзай» поделился выводами о специфике работы в Японии: «Я особенно не боюсь больше постоянного и разнообразного наблюдения и надзора за мной. Полагаю, что знаю каждого шпика в отдельности и применяющиеся каждым из них методы. Думаю, что я их всех уже окончательно стал водить за нос». Это было довольно глупое заявление, по сути – обыкновенное хвастовство. Но Зорге не был одинок в своих иллюзиях. Подобные не подкрепленные ничем амбиции часто одолевают путешественников, приезжающих в эту страну даже со вполне легальными целями. Япония обманчива и коварна в том смысле, что неофиту при первом столкновении с ней кажется, что вот уж он-то точно понял, в чем ее скрытая суть, в чем тайна национального характера и какова на самом деле обратная сторона Японии. Если восхищенный страной и самим собой «исследователь» останется здесь надолго и не пожалеет сил и времени на настоящее изучение «божественных островов», его ждет неизбежное разочарование, а затем снова очарование Японией – но на этот раз уже осмысленное. Зорге попал в ту же ловушку, только с учетом его профессиональных интересов последствия этого просчета могли оказаться значительно серьезнее, чем сожаления о собственных несвоевременных восторгах. Ему показалось, что он разгадал характер и «незамысловатые» методы японской полиции, и эта ошибка могла стоить жизни.
Примечательно, что в 1933 году, как раз когда наш герой начал было убеждаться в своем превосходстве над японской полицией, в Советском Союзе была издана книга ирландского профессора Тэда О’Конроя, преподававшего в различных японских университетах, женатого на японке и жившего в Токио с 1913 года. Работа довольно противоречивая и в некоторых аспектах – на сегодняшний взгляд – ошибочная и претенциозная. Само ее название – «Японская угроза» – говорит за себя, и не случайно именно она стала одной из трех книг о Японии, хранившихся в личной библиотеке Сталина и единственной, испещренной его многочисленными пометками[308]. Чего, однако, нельзя отрицать, так это того, что сам О’Конрой имел огромный опыт практического общения с японцами, в том числе с военными, которым он преподавал в Имперской академии военно-морского флота, и с полицейскими. Он имел право по-своему оценивать утверждение своего предшественника в деле «познания японского духа» – знаменитого эссеиста и востоковеда Лафкадио Хёрна: «Когда вы поймете – через 4 или 5 лет– что вы вовсе не в состоянии понять психологии японцев, тогда вы начнете разбираться в ней»[309], и сам посвятил немало места в книге жизни иностранцев в Японии.
Их на тот момент (1933 год) в Японии проживало совсем немного: около шести с половиной тысяч человек, в том числе около 850 выходцев из России и 930 немцев. Все они находились под неусыпным наблюдением полиции: «…в то время, когда я имел дело с иностранным отделом центральной полицейской организации, я имел возможность часто наблюдать за слежкой и обращением чинов полиции с иностранцами. Многие европейцы покидали свой отель, чтобы купить папирос или выпить что-нибудь, и в каждом случае они становились предметом наблюдения какого-нибудь мелкого сыщика, состоявшего на службе в полиции. Стоило иностранцу вскочить в трамвай, сыщик следовал за ним. Если иностранец шел пешком, сыщик шел по его пятам. Иностранец не мог укрыться от сопровождения своего сыщика, пока не возвращался в отель»[310].
Возможно, Зорге, имевший уже к тому времени богатый опыт работы в разведке, в том числе в Азии, как раз и решил, что раскусил эти нехитрые приемы японской полиции, и это заставило его упомянуть о собственной неуязвимости в письме в Центр. Лишь позже он понял, что все не так просто. Вот, например, что писал О’Конрой о работе британского посольства в Токио (с некоторой поправкой можно экстраполировать эту оценку и на германскую дипломатическую миссию): «Посол окружен шпионами, как я узнал во время моих сношений с полицией, и в отношении его система шпионажа в Японии доведена до совершенства. Шпион “А” может быть назначен для наблюдения за посольством; в этом случае “Б” будет наблюдать за “А”, третий шпион “В” получит приказ наблюдать за “Б”, а четвертый “Г” наблюдает за первыми тремя. В добавление к тому существуют еще тайные общества, задачей которых является наблюдение за иностранцами. Кроме того, японец всегда рад донести полиции о чем-либо подозрительном в поведении варвара или японца, друга варвара»[311].
Спустя почти два года, 1 сентября 1936-го, «Рамзай» – вслед за Хёрном и О’Конроем – подтвердит свое новое понимание особенностей разведывательной работы в Японии: «
О «необыкновенном произволе» в деталях рассказал немецкий журналист Фридрих Зибург, колесивший по Японии: «В двух или трех поездках, предпринятых мною вместе с Зорге, нам пришлось иметь дело с прямо-таки несметным числом полицейских в форме и в штатском, ходивших за нами по пятам, проверявших наши документы и заводивших с нами разговоры. В этом не было ничего необычного, ибо боязнь шпионов в этой стране приобрела уже характер подлинной мании. Хотя я имел самые надежные рекомендации японских властей и мог считаться личностью вне всяких подозрений, все же японские полицейские беспрестанно досаждали мне своим интересом к моей персоне.
Нередко во время утреннего бритья в моем гостиничном номере появлялся довольно нечистоплотный молодой человек со множеством авторучек в нагрудном кармане; он представлялся полицейским агентом и выражал надежду, что я чувствую себя в Японии в полной безопасности. То же самое происходило со мной и во время экскурсий, в общественных парках и даже в храмах…
Публике без конца читают наставления об опасности шпионажа. Постоянно проводятся специальные курсы обучения и публикуются соответствующие инструкции. Мне самому довелось как-то побывать на одной из лекций: японский полицейский офицер выступал перед гейшами, призывая их также включиться в борьбу со шпионами…
Впоследствии мне разъяснили, к чему сводились эти инструкции. Ну, во-первых, шпиона, – разумеется, являющегося представителем белой расы, – следовало сразу же распознавать по внешнему виду. Согласно представлениям японской контрразведки, этот внешний вид в точности соответствовал облику шпионов из старых приключенческих фильмов. Со всей серьезностью этим девушкам втолковывают, что, если в чайный домик заходит мужчина в пальто с поднятым воротником и в дорожной шляпе, с короткой трубкой в зубах, а то и с моноклем в глазу, значит, это непременно шпион. Я привожу все это в качестве примера того наивного схематизма, который японские власти перенесли на комплекс шпиономании.