Александр Куланов – Зорге (страница 45)

Зорге устал. Устал не только от невероятной загруженности, но и от непрерывной цепи чрезвычайных ситуаций, от постоянной бестолковости организации работы в Шанхае. Стоит хотя бы вспомнить, что 1932 год начался с поисков прибывшего помощника – Карла Римма, который по приезде остановился не там, где условились, и резидентура разыскивала его по словесному портрету (!) в Шанхае ровно неделю! Затем «Рамзай» лишился лучшего помощника за эти годы – Одзаки Хоцуми. Ровно в эти же дни прибыл военный разведчик Иосиф Ефимович Овадис («Чернов», «Макс»), назначенный – опять же в нарушение всех запретов – корреспондентом ТАСС в Нанкине, где он оказался единственным (!) иностранным корреспондентом, не знавшим китайского языка. Связь с ним Москва поддерживала, конечно, через Зорге. Не увенчались успехом и попытки Римма выучить английский за четыре месяца, что поначалу представлялось ему вполне возможным и что ограничило круг его общения до масштабов трагифарса: на встречи с агентами ему приходилось брать переводчика. В Москве этого не понимали, так как считали, что для работы в Шанхае необходим как раз немецкий, а не английский язык[241]. Зато «Пауль» счел, что «Рамзай» неправильно организовал работу резидентуры, поскольку все связи поддерживал лично. Но все основные контакты Зорге – около пятнадцати человек – были либо его личными друзьями, либо из всех европейских языков использовали английский, а не знакомые Римму немецкий, эстонский или русский. Более того, резидент ОМС Стронский тоже почти не говорил по-английски, и его связи приходилось поддерживать все тому же Зорге.

«Первый уже разочарован, что к маю не может выехать домой. Он в самом деле уже здорово измотался. Из его доклада ты видишь, что вся работа лежит на его плечах»[242], – писал Римм шефу дальневосточного направления советской разведки Давыдову и просил, чтобы ему – Римму прислали в Шанхай жену и помогли открыть магазин – для прикрытия.

С легализацией были проблемы, не замечать которые удавалось только в либеральных условиях жизни международного сеттльмента Шанхая. Вернувшийся туда весной 1932 года Клаузен открыл магазин по продаже мотоциклов, но за два года – до своего возвращения в Москву в августе 1933-го – он не продал ни одного. Однако вопросов к нему почему-то не возникало. Один из самых надежных, активных и проверенных соратников Рихарда – Агнес Смедли оказалась в 1932 году в сложном положении: ее уволили за левые настроения из «Франкфуртер цайтунг», и всю весну и все лето «Рамзай» бился с Москвой, пытаясь обеспечить Смедли средствами к существованию в Шанхае путем использования ее возможностей как журналиста. Агнес по идейным причинам отказывалась брать деньги за сотрудничество с разведкой, а гонорары ей не платили. Советская газета «Москоу ньюс» задолжала ей крупную сумму в 3 тысячи долларов США, издательство «Земля и фабрика» – 200 долларов. Этих денег она так никогда и не увидела, и попытки Зорге, а затем Римма обеспечить ей хотя бы 50 долларов в месяц за сотрудничество с советской прессой также не принесли результата. Сотрудничество это, конечно, надо было бы закамуфлировать, чтобы не бросить тень ни на одну из сторон, но, по сравнению с другими опасностями расшифровки резидента, это представлялось сущей мелочью.

В середине мая 1932 года Зорге доложил в Центр, что вокруг него самого в немецкой колонии распространяются слухи, которые могут привести к серьезным неприятностям. Это было неизбежно: корреспондент влиятельных немецких газет Рихард Зорге уже давно перестал что-либо писать – ему было просто некогда, и недоумение любопытных жителей сеттльментов по этому поводу росло все больше и больше. Зорге очень настойчиво попросил Центр решить вопрос с его легализацией как корреспондента в течение шести недель, иначе может возникнуть необходимость его срочного «исчезновения» из-за угрозы ареста. В любом случае нужно было принять меры для ускоренной передачи дел резидента Стронскому и Римму, а также направить в Шанхай нового «мастера». Радист «Зеппель» – Йозеф Вейнгарт мог оказаться «засвечен» еще со времен, когда резидентом был Улановский, и Зорге уже неоднократно просил сменить его.

Центр ответил резиденту, что в сложившейся ситуации виноват он сам – Зорге и что скоро в Шанхай должен прибыть сотрудник Четвертого управления под «крышей» корреспондента «Берлинер тагеблатт» Штейн, с которым надлежало установить связь. Зорге заметил в ответной переписке, что в целом Шанхай – благоприятное место для разведки, но шпиону лучше быть американцем «не ниже журналиста, адвоката, коммерсанта известной фирмы или же банковского чиновника-маклера»[243], и снова попросил заменить Вейнгарта, который устал и физически, и морально, или хотя бы отправить его в Кантон, где был нужен опытный разведчик и где сейчас работала одна «Марианна».

Явно намекая на то, что необходимость в самом резиденте – с теми его полномочиями, обязанностями и возможностями, какие он создал сам, – становится меньше, «Рамзай» писал, что «Пауль» все больше втягивается в работу (сам Зорге по приезде в Шанхай не втягивался, а сразу начал давать ценную информацию), да и у Стронского постепенно стало что-то получаться. «Рамзай» запросил разрешение на большую поездку во внутренний Китай. Представленная как журналистская командировка, она должна была упрочить его слабую легализацию, дав возможность продать европейским газетам и журналам статьи и эксклюзивные фото с места событий. Центр на это, как и на замену «Зеппеля», не согласился, после чего в конце августа внезапно сообщил, что в Шанхай выезжает новый радист. Правда, на каком пароходе и когда – неизвестно. В итоге этот разведчик добирался до пункта назначения более полугода и появился в Шанхае только в феврале 1933 года.

Пока же Зорге продолжил работу и завербовал еще одного агента в Нанкине. Русский белоэмигрант «Фишбейн» обещал дать интересную информацию о французских спецслужбах в Китае. Крепла агентура в Пекине-Бэйпине и в Маньчжурии. В это же время в Москве готовилось письмо в адрес Зорге с сообщением о том, что его резидентура обросла лишними связями, непомерно затратна и не слишком эффективна. Письмо было большим, готовилось долго и не учитывало изменения в структуре и направлении разведки, которые предпринял Зорге за последние три месяца. Например, ему предписывалось развернуть агентурную сеть в Бэйпине и других городах Китая, что «Рамзай» сделал без всяких предписаний и что входило в полное и решительное противоречие с первой частью письма[244]. Оно так и не было отправлено по назначению, что позволило Зорге выдвинуть свое предложение: отправить Вейнгарта в Бэйпин. «Рамзай» то ли спасал своего радиста от провала, пытаясь убрать его из Шанхая, то ли хотел выпроводить его подальше, а может быть, просто не видел другого расклада в управлении двумя радистами (Клаузен при этом относительно спокойно жил в Шанхае и по-прежнему пытался торговать мотоциклами). Москва заявила, что не пойдет на расширение резидентуры и что… направляет в Шанхай еще одного сотрудника – жену Римма Любу Римм («Луизу Клязь») в качестве шифровальщицы с окладом 75 «амов» в месяц. Одновременно Зорге предписывалось сократить расходы на резидентуру до двух тысяч «амов» в месяц, то есть в полтора-два раза меньше от реальных, что было решительно невозможно и невыполнимо без сокращения агентурной сети. В дополнение к этой проблеме в ночь на 31 августа неизвестные грабители обчистили магазин Римма, в котором хранилась касса резидентуры, и украли последние 900 долларов. Как раз незадолго до этого «Пауль» на средства резидентуры открыл небольшую лавку фототоваров, чтобы как-то легализоваться в городе, при том, что по легенде он был… ветеринарным врачом. В жизни бывает всякое, люди часто меняют профессии, оказавшись в определенных обстоятельствах. Жаль только об этом не предупредили жену «Пауля» – «Луизу», которая на долгом пути из Венеции в Шанхай пароходом «Конте Россе» выдавала себя за «супругу состоятельного ветеринарного врача»[245]. Если кто-то из спутников Любы Римм решился бы навестить ее в Шанхае, он наверняка испытал бы сильное удивление…

Вконец вымотанный Зорге 13 сентября пишет в Москву телеграмму с очередной просьбой заменить его в Шанхае. Стронский присоединяется к ней, сообщая, что только срочный отъезд «Рамзая» может спасти резидентуру от провала. В ответ… Центр присылает сообщение о подписке разведчиков на государственный заём: из довольствия Зорге и Стронского вычли по 200 долларов, у Римма и Вейнгарта отняли по 100. При этом личный бюджет «Пауля» составлял 160 долларов в месяц, магазин дохода не приносил, и только приезд жены мог спасти его от нищеты.

Любовь Римм прибыла в Шанхай 2 октября. Она вспоминала о Зорге так: «В тот вечер к нам пришел гость, мужчина с приятной внешностью, по-спортивному подтянутый. Он поздоровался со мной, как со старым другом: “Вы уже приехали? Очень рад. Как прошла поездка? Пришлось, наверное, немного поволноваться? Не было ли за вами ‘хвоста’?” Пока он засыпал меня вопросами, я старалась получше разглядеть его. У него были красивые вьющиеся волосы и голубые глаза. Как личность, он произвел на меня сильное впечатление. А Карл сказал: “Это и есть Рихард”»[246]. Не правда ли, кажется, что все женщины видели нашего героя настолько одинаково, как будто встречались с ним вместе и одновременно?