Александр Куланов – Зорге (страница 34)

Осенью 1930 года Смедли порекомендовала «Марианну» и «Туна» Зорге. Он остался доволен встречей с ними (общение облегчалось тем, что китаянка хорошо говорила по-английски), категорически запретил вступать в компартию и отправил супругов в Кантон. В октябре они прибыли на юг Китая, но поселились сначала в Макао, а затем в Гонконге, откуда в течение следующих двух лет «Марианна» создала эффективную разведывательную сеть в Кантоне и, по оценке Зорге, исключительно успешно руководила ею. У ее мужа все это время прогрессировал туберкулез, ему становилось все хуже, и после 1932 года он был отправлен на лечение в Пекин на деньги резидентуры, то есть Москвы[182]. Именно «Марианна» с мужем рекомендовали Агнес, а значит, и Зорге еще двух китайцев, получивших псевдонимы «Рудольф» и «Ганс», которых «Рамзай» впоследствии исключительно высоко оценивал (в «Тюремных записках» они «Ван» и «Ли»). «Ганс» при этом работал за деньги, хотя и небольшие, и был «не так силен», как бывший член КПК «Рудольф», который к тому же отличался большей скромностью и абсолютной надежностью в денежных делах, как и его жена «Рудольфина». К 1932 году он стал основным агентом-групповодом, на котором замыкались почти все китайские контакты группы Зорге.

Еще до «Марианны» и «Туна» Агнес познакомила Зорге с «Профессором». Настоящее имя этого китайского разведчика известно: Чэнь Ханшень действительно был профессором, затем стал академиком, долго преподавал в различных университетах, оставив воспоминания о «Рамзае», и скончался не так давно – в 2004 году. Рут Вернер вывела его в своей книге под именем Петера Янга: «Мне трудно вспомнить, был ли когда-нибудь Петер на встречах с Рихардом, однако порой они через меня передавали друг другу послания. Петер был худ и мал ростом. Он походил скорее на хрупкого юношу, нежели на ученого… Он обладал неиссякаемым запасом острот и анекдотов. Они приходили ему в голову в нужный момент, или он сочинял их сам, смеясь над ними вместе со своими слушателями. Возможно, что подобного рода смена обстановки и разрядка были для него необходимы как противовес напряженной и серьезной научной работе и подпольной коммунистической деятельности… Как видный ученый, Петер стоял на таком высоком пьедестале, что общение с ним было совершенно безопасным». Несмотря на ученый профиль своих занятий, «Профессор» обладал обширными сведениями об армии Гоминьдана и в этом качестве был незаменим для Зорге так же, как и «Марианна». Наш герой называл его одним «из умнейших и лучшим образом информированных нанкинских китайцев». Не случайно потом оба эти агента были откомандированы в Японию («Марианна» предварительно окончила школу радистов в подмосковных Химках). Как и Агнес, Чэнь – не коммунист, а лишь симпатизирующий левым интеллигент – тяжело шел на контакт с незнакомыми людьми и работал с Зорге, во многом попав под обаяние личности советского резидента. И, как и в случае с «Марианной», супруга «Профессора» была полностью в курсе его подпольной работы, она тоже сотрудничала с «Рамзаем» и проходила в его отчетах под псевдонимом «Мэри». Со временем ей удалось склонить к работе на группу «Рамзая» жену секретаря Чан Кайши, и Зорге (тоже далеко не сразу, обычно он присматривался к человеку от нескольких недель до нескольких месяцев) начал получать уникальные секретные материалы прямо из сердца правительства Гоминьдана.

Неожиданную идею по увеличению объема информации, которая могла бы заинтересовать Москву, предложила Агнес Смедли. Она учредила в Шанхае «Информбюро», которое занималось переводом китайской прессы на английский язык с помощью квалифицированных драгоманов – профессиональных переводчиков с китайского. В переводимых массивах несекретной информации попадались уникальные сведения, малозаметные на первый взгляд детали, сводя которые воедино умелый аналитик получал возможность делать далекоидущие выводы. «Акционерами» этого бюро в равных долях стали Коминтерн, «Рамзай» и корреспондент ТАСС Р. Ровер, не знавший о том, кто такой Зорге на самом деле. «Информбюро» функционировало до 1936 года и так и не было расконспирировано[183]. Его опыт оказался настолько удачным, что, кто знает, может быть, и сегодня по всему миру работают политологические центры, устроенные по схеме, придуманной Агнес Смедли в Китае в начале 1930-х…

Та же Смедли привела в группу «Эрнста» – в прошлом члена китайской компартии, объявленного Нанкином в розыск и скрывающегося в Шанхае. По настоянию «Рамзая» он порвал свои старые связи с КПК, сменил место жительства и стал еще одним важным агентом резидентуры, а его жена освоила важную работу связника между Гонконгом и Кантоном.

Несмотря на то что все китайцы – члены группы «Рамзая» говорили по-английски, руководство ими Зорге осуществлял не напрямую, а через «Рудольфа»: «В Шанхае я был прямо связан только с Ваном и лишь в исключительных случаях имел дело с другими членами группы. Ван из самых различных источников добывал информацию и материалы, которые мы вместе анализировали. В случаях же, когда возникала необходимость получить особо достоверные пояснения и сообщения, мы вдвоем с Ваном непосредственно встречались и беседовали с человеком, передавшим информацию и материалы. Все указания и поручения по сбору информации шли через Вана, и, кроме исключительных случаев, я непосредственно не встречался для разъяснения своих указаний с отдельными агентами. Однако если агент приезжал в Шанхай из других мест, то я сам встречался с ним в присутствии Вана.

С течением времени определилось, к каким проблемам каждый агент имеет особые склонности и способности, в связи с чем работа в Шанхае была в основном распределена так, чтобы использовать сильные стороны каждого человека. Агенты в Пекине, Ханькоу и Кантоне занимались самыми различными проблемами без такого распределения функций. Мы встречались поздно вечером и, если позволяла погода, использовали людные улицы. Встречались и в частных домах: в доме Вана, в домах иностранцев, куда я мог запросто заходить. Места встреч меняли, так как легко бросается в глаза, если встречи проходят в одном месте. По возможности мы избегали использовать для встреч мой дом. Работая в такой манере, зачастую перед тем, как начать ту или иную операцию, я вынужден был заранее договариваться и встречаться с Ваном. Однако это не было невозможным, поскольку в то время в Шанхае не было особого риска в подобных делах»[184].

Нетрудно заметить, что у подавляющего большинства агентов, привлеченных к работе Смедли, был один и тот же серьезный недостаток: все они были раньше связаны с китайской компартией (вероятно, некоторые прерывали эту связь чисто формально), некоторые числились в розыске, и на них имелись ориентировки, некоторые одновременно поддерживали связь с Коминтерном. По логике противостояния спецслужб, это, так или иначе, должно было со временем привести их к почти неминуемому провалу. С другой стороны, трудно, а пожалуй, даже и невозможно представить себе – как без помощи местных друзей могла быть успешной работа разведчиков, не знающих китайского языка, не выросших здесь – в весьма своеобразной, очень закрытой обстановке, нелегальная деятельность людей, отделенных от китайской общности даже внешними расовыми различиями. Идеология оставалась для них единственной основой для взаимопонимания, взаимоуважения, совместной, смертельно опасной работы. У Смедли, Зорге, других иностранцев, работающих в то время в Китае на идею победы коммунизма во всем мире, просто не было другого выхода. Приходилось рисковать и уповать только на конспирацию, надежность «китайских товарищей» да на удачу, главной составляющей которой было отсутствие правил обязательной регистрации населения в Китае, общей полицейской базы, фотороботов и других ухищрений, которые помогают европейским контрразведчикам. По сути дела, одним из главных помощников Зорге в Китае стал сам Китай тех времен с его гражданской войной и всеобщим хаосом. Так что если понимать под удачей и везением четкое знание степеней свобод, своеобразных «люфтов», которые позволяли в то время уходить от полицейского ока, то группе «Рамзая», безусловно, везло.

На работу резидентуры накладывала отпечаток и другая интересная китайская специфика. В некоторой степени группы агентов формировались на основе семейственности. Отчасти это свойственно любой разведывательной работе, и мы можем назвать массу примеров, когда жена помогала мужу в его тайной деятельности, как в случае с Игнасом Рейссом и Элизабет Порецки, или даже мать вербовала своего ребенка, как это произошло с Каридад дель Рио, чей сын – Рамон Меркадер убил Троцкого. Но в Китае шпионская семейственность приобрела значительно больший размах в связи с особенностями конфуцианского воспитания, которое каждый китаец получил в детстве. В соответствии с ними семья была по сути маленьким государством, в котором все должны быть вместе и заодно. Причем понятие семьи часто толковалось расширительно, как род, и тогда родственники становились особенно многочисленными, и многие из них могли обладать интересными связями и быть облечены доверием тайной службы. В нашем конкретном случае это привело к тому, что к работе в группе, помимо жен и мужей самих агентов, были, например, привлечены дядя «Эрнста», брат жены «Эрнста», сестра жены «Рудольфа» и его шурин – бывший офицер, получивший кличку «Руди». Завербованный «Рудольфом» китайский коммунист «Лу» привлек к работе двух своих братьев и жену, которая к тому же влюбилась в «Эрнста», о чем знали и «Эрнст», и сам «Лу». И это далеко не полный свод запутанных семейных связей агентов советской военной разведки в Китае.