Александр Куланов – Зорге (страница 33)
Это был безусловный успех, достигнутый несмотря на провалы Улановского и Гайлиса, из-за которых сам Зорге и другие агенты резидентуры ходили по лезвию бритвы. Кроме того, «Ика Зонтер» или «мистер Джонсон» за прошедший год стал не только профессиональным, высококлассным разведчиком, о чем свидетельствовал анализ его работы, выполненный Центром, но и одним из лучших специалистов по Китаю среди многонациональной шанхайской журналистской братии. Несмотря на бурные события 1930 года, Зорге умудрялся находить время для изучения экономики и сельского хозяйства Китая и писал статьи для своих франкфуртских работодателей, делая это почти так же активно и с тем же высоким качеством, с каким поставлял секретную информацию для Москвы, активно путешествуя по охваченному войной Китаю и отрабатывая свои журналистские полномочия. В «Тюремных записках» он напишет потом: «Я не мог быть удовлетворен информацией, представляемой членами группы, поэтому и сам лично насколько было можно собирал различные данные и материалы. Хотя в Шанхае и не было посольства, я сразу же вошел в местную немецкую колонию и ко мне стала поступать всевозможная информация. Центром этой колонии было немецкое Генконсульство. Меня там все знали и часто приглашали. Тесно общался с немецкими торговцами, военными инструкторами, студентами, но самой важной для меня была группа немецких военных советников, прикомандированных к Нанкинскому правительству. Из этой группы выборочно общался с теми, кто был осведомлен не только о военных, но и о политических проблемах в Нанкине…
Военные советники часто приглашали меня в Нанкин или приезжали ко мне в Шанхай. Кроме того, я ездил вместе с ними в Тяньцзинь и Ханчжоу. От них же получал различную информацию о внутренних делах Нанкинского правительства, планах военщины, экономике и политических мероприятиях… Сблизившись с немецкими летчиками из Евроазиатской авиакомпании, я мог узнавать о положении в глубинных районах Китая.
Кроме того, несколько раз сам летал туда и всесторонне изучал обстановку в Китае. Таким образом, постоянно расширяя свои знания и читая литературу о Китае, я в результате стал знатоком Китая и мог, готовя сообщения, оперативно давать заключения по самым разным проблемам»[178].
Частично подтверждающий эти слова Зорге обер-лейтенант Мёлленхоф видел работу советского разведчика несколько иначе и представлял ее своим читателям в значительно более захватывающих выражениях: «Зорге сопровождал меня в моих поездках в Ханькоу (ныне – часть города Ухань. –
Еще в течение 1930 года Зорге побывал в Северном Китае, несколько недель провел в Пекине и Тяньцзине и потом внезапно вынырнул в Кантоне во время беспорядков, начавшихся там в ходе гражданской войны.
На рубеже 1930/31 годов мы предприняли экспедицию по Жемчужной реке (имеется в виду р. Чжуцзян. –
По возвращении в Шанхай из привезенного с собой материала за неделю была составлена большая картотека, которую Зорге позднее использовал в других целях, о которых с трудом догадывалась японская тайная полиция.
Во время наводнения на Янцзы он участвовал в полетах в Ханькоу с доставкой продовольствия, организованных американским полковником Чарльзом Линдбергом. Из этих рейсов Зорге привез множество фотографий, которые были им проданы в два американских издания…
Помимо немецких советников и нескольких английских, американских и швейцарских друзей, среди знакомых Зорге было несколько белоэмигрантов, таких как бывший офицер штаба адмирала Колчака (в оригинале ошибочно: «бывший царский адъютант и начальник штаба адмирала Колчака». –
“Штаб-квартирой” этой группы был Русский клуб, которым руководила графиня Толстая, якобы правнучка поэта. Буйные попойки устраивались на авеню Жоффра у белоэмигранта Ткаченко. Здесь произошел знаменитый эпизод, когда Зорге вступил в драку с собутыльником, вздумавшим начать танцевать под музыку Баха, которую Рихард решил послушать среди ночи.
Мёлленхов приписал Зорге создание – от идеи до финансирования – совершенно фантастических планов взаимодействия с русской белой эмиграцией в целях борьбы с “красными”. Якобы такой план предусматривал формирование на китайской или японской территории белоэмигрантских частей и соединений приблизительно по 12–15 тысяч человек, обученных и вооруженных заинтересованной стороной. Их целью должно было стать вторжение на советскую территорию в районе порта Аян с последующей оккупацией Якутска… Поручало ли Зорге подобные провокационные действия руководство или он действовал по собственной инициативе – неизвестно»[180].
Реальность, как мы видим, была много прозаичнее и покоилась на бюрократии и конспирации, а не на фальшивых заговорах, приключениях в китайских джунглях и попойках в Русском клубе. «Рамзай» работал, работал много и неутомимо, а между тем не мог понять даже, в каком качестве он это делает. Несмотря на то что Зорге по-прежнему считался «временным резидентом», замену ему подобрать не удалось, а у Москвы возник резонный вопрос: если он так хорошо все делает сам, зачем его менять? Приняв дела в кризисном состоянии, «Рамзай» сумел наладить четко и уверенно функционирующий механизм получения и переправки секретной информации, неожиданно для Центра сопроводив ее своими аналитическими дополнениями и справками. Войдя в работу в странном сочетании новичка и одновременно, как сказали бы сегодня, кризисного менеджера, первую годовщину своей командировки в Китай Зорге встречал как состоявшийся профессиональный разведчик, ставший резидентом пока не де-юре, но уже де-факто.
Глава четырнадцатая
Китайская паутина и безумный мотоциклист
Размышляя об успехах, достигнутых Зорге во время работы в Шанхае, поневоле обращаешь внимание на одно кажущееся противоречие. Наш герой жил в международном сеттльменте, но массу важной информации он получал от китайских агентов. Да, это естественно: ведь работал он в Китае, и Москву интересовали сообщения о развитии политической и военной ситуации в этой стране, полученные в первую очередь из внутренних – китайских источников. Но вот выходов на интересных для разведки китайцев – потенциальных информаторов и агентов – было немного. Главной надеждой Зорге на этом направлении стала давно и активно работающая с китайцами Смедли. Она, зная, какую службу представляет в Шанхае Зорге, сама агентом становиться не желала, сотрудничая с ним по идеологическим мотивам, на основе сходства политических убеждений и желания помочь китайским коммунистам в борьбе против Гоминьдана, а также из-за личной симпатии. Зорге в этом смысле оказался прирожденным вербовщиком: притягивая людей к себе за счет внутреннего обаяния, глубокой и искренней веры в дело, которому служит, и широкой образованности, он в дальнейшем сам определял степень полезности для службы того или иного знакомого, самостоятельно принимая решение о возможности и форме конфиденциального сотрудничества. Получалось, что основную массу агентов-китайцев находила для «Рамзая» Агнес Смедли, имевшая широкие связи среди китайских левых. Но американская журналистка могла только посоветовать «мистеру Джонсону» приглядеться к этим людям, поскольку сама не являлась сотрудником резидентуры. Сделать из них агентов советской разведки мог только Зорге и никто другой, и у него это блестяще получалось.
Мы до сих пор не знаем подлинных имен китайских агентов Зорге, но установлено, что их было около девяноста человек и среди них числились некие «Ганс» («Ли») и «Эрнест» («Чан») и даже несколько семейных пар: «Рудольф» («Ван») и «Рудольфина», «Тун» и «Тюи» («Марианна»). Известно, что с «Марианной» Зорге познакомила Смедли, а Урсула Кучински (Гамбургер) описывала ее так: «Юная миловидная китаянка с короткой прической, бледным лицом и несколько выпирающими зубами. Она происходила из влиятельной семьи. Как мне помнится, ее отец был гоминьдановский генерал высокого ранга. Он выгнал ее из дома, когда она вышла замуж по своему выбору за одного коммуниста, и она оказалась без всяких средств к существованию. Она отличалась интеллигентностью, мужеством и скромностью»[181]. К браку с коммунистом «Марианну» подтолкнули условия ее жизни в богатом доме ее бабки, с нелюбимой (взаимно) матерью и отцом-опиоманом. Будущую агентессу советской военной разведки дважды пытались выдать замуж, но она сумела отстоять свое право на независимость, что тогда было весьма непросто. Затем она уехала на учебу в Пекин, где окончила социологический факультет университета Йенчин (