Александр Куланов – Зорге (страница 106)
Клаузен хранил в течение некоторого времени копии шифровок отправленных и принятых сообщений, а также вел совершенно ненужный, но крайне опасный дневник выходов в эфир. Зачем он это делал, непонятно до сих пор. Хотя служба радиопеленгации так и не смогла вычислить советского радиста, вся его работа записывалась на пленку, и когда Клаузен был задержан, в его доме изъяли около пятисот групп зашифрованных телеграмм (примерно недельный объем работы радиста). Эти материалы сам радист и помог расшифровать, создав серьезную доказательную базу для японского следствия. Ведь код, которым пользовалась группа, оказался не по зубам японским дешифровщикам, и Макс Клаузен объяснил после войны почему:
«Я хотел бы подробнее объяснить нашу систему кодирования на примере одного из последних сообщений, переданных мне Рихардом. Текст этой столь важной радиограммы гласил: “Советский Дальний Восток может не опасаться нападения Японии”. Его необходимо было так закодировать, чтобы его не мог расшифровать никто из посторонних. Поэтому я воспользовался системой, надежно служившей нам на протяжении нескольких лет. Вначале необходимо было заменить буквы цифрами. Мы пользовались английским алфавитом. Наиболее часто употреблявшиеся буквы заменялись однозначными цифрами, прочим буквам соответствовали двузначные цифры от 80 до 99. Это однократное кодирование не представлялось нам достаточно надежным: служба радиоперехвата противника такой текст все же могла расшифровать.
Для вторичного кодирования мы пользовались “Статистическим ежегодником Германского рейха”. Тогда, в 1941 году, я воспользовался выпуском 1935 года. Статистический ежегодник состоял из сотен таблиц, содержавших великое множество цифр. В первой его части были помещены статистические данные о Германии, отпечатанные на белой бумаге. Эту часть я использовал в качестве основы для кодирования. Во второй части справочника, на листах зеленой бумаги, приводились международные статистические обзоры: ею пользовался Центр для шифровки радиограмм, предназначавшихся для нашей разведгруппы. Совершенно “аполитичный” статистический ежегодник мы выбрали не только потому, что с его помощью можно было составить сотни тысяч цифровых комбинаций, но и еще по той причине, что наличие такого издания у журналиста Зорге и у меня, слывшего солидным предпринимателем, не вызывало абсолютно никаких подозрений».
Современный российский специалист в области криптографии Дмитрий Александрович Ларин обращает внимание на важную деталь: «Следует отметить, что полученная гамма (перешифровки. –
Очевидно, что Зорге и Клаузен должны были делать в тексте своей кодовой книги определенные отметки для недопущения повторного использования гаммы. При аресте в 1941 году в их квартирах японской полицией были обнаружены совершенно одинаковые справочники с подозрительными отметками. Что сразу навело контрразведку самураев на понимание того, что перед ними была книга-ключ советской разведгруппы»[635].
Вернемся, однако, к пояснениям Макса Клаузена и его оценке собственной (с Зорге) системы кодирования:
«Каждая радиограмма начиналась нашим “обратным адресом”: DAL, то есть 83 5 93. Это были начальные буквы русского географического названия Дальний Восток. В конце каждой радиограммы я отстукивал условное имя Рихарда Зорге – RAMSAY, соответственно, в цифрах 4 5 96 0 5 97. Шифровки передавались исключительно группами из пяти чисел.
Теперь мне хотелось бы попытаться как можно понятнее разъяснить принцип вторичного кодирования. Числа, представлявшие собой зашифрованный полный текст радиограммы, записывались в виде групп из пяти чисел. При этом под каждой строкой я оставлял столько места, чтобы под ней записать цифры из “Статистического ежегодника”, а также результат суммирования обеих строк. Откуда появились цифры второго и третьего ряда? Цифры для второго ряда я брал со 193-й страницы “Статистического ежегодника Германского рейха” за 1935 год. Цифры для второго ряда я брал с этой страницы справочника, причем начиная с седьмой строки пятого столбца. Для еще большей надежности мы никогда не брали первую цифру, а всегда начинали с последней цифры соответствующего столбца. После того как числа из справочника были записаны под цифрами, получившимися в результате первичного кодирования, последние складывались с первыми, десятки при этом отбрасывались. Я записывал только оставшиеся единицы сумм – так получалась третья строка.
Теперь необходимо было сообщить Центру, с какого места в статистическом ежегоднике надо начинать брать цифры для расшифровки. Необходимость эта возникала оттого, что я всякий раз использовал новую страницу, и отсчет цифр начинал с другой строки или с другого столбца. Это сообщение кодировалось отдельно. Под цифрами четвертой “пятерки” дважды закодированного текста я записывал номер страницы и цифры, обозначавшие строку и столбец. Под ними я, кроме того, записывал еще и третью с конца “пятерку”. Все это складывалось… Специалисты-криптографы нескольких государств… не смогли расшифровать ни единого слова из наших радиограмм! Ни Рихард, ни я не хранили никаких записей, которые касались бы нашей системы кодирования, – ее мы держали в голове… Возможно, кому-то такая система кодирования покажется чересчур громоздкой и трудоемкой. Им бы я заметил, что нам в любом случае было важно обеспечить абсолютную надежность: во-первых, исключить возможность дешифровки наших радиограмм, во-вторых, естественно, гарантировать безопасность нашей разведгруппы в Токио. В этой связи необходимо также упомянуть, что во время выполнения задания в Японии я без труда мог зашифровать 500 “пятерок” в час и за такое время передать в эфир такое же их количество»[636]. И так – каждый день, неделя за неделей, несколько лет подряд для огромного массива информации перед тем, как привезти рацию на новое место, достать передатчик, привести его в рабочее положение, раскинуть антенну – это и есть то, что называют «подвигом каждый день». Но в результате это привело к тяжелейшему нервному истощению и неспособности Клаузена хоть сколько-нибудь упорствовать на следствии.
Известно, что радист «раскололся» сразу после задержания, возможно даже в первые часы пребывания в полиции, не выдержав мощного психологического прессинга, морально обессиленный многолетним ожиданием ареста. Он раскрыл японцам шифр, хотя сам впоследствии отрицал это[637]. Среди его показаний сохранилось признание в том, что в последние годы работы он радировал около четверти информации, передаваемой ему Зорге: «Причина того, что я не посылал все, это, во-первых, то, что Зорге давал мне слишком много текстов для передачи, и слать их все было бы слишком большой работой. Помимо этого, у меня больное сердце, а я не хотел подрывать свое здоровье. Во-вторых, мне стала претить шпионская деятельность. В последнее время моя вера в коммунизм значительно пошатнулась, а желание продолжать серьезную разведработу совершенно пропало»[638]. Его показания и воспоминания о работе в Токио изобилуют неточностями и, возможно, надуманными моментами, подобными неясной истории с мотоциклетной аварией Зорге. Нельзя исключить и того, что как раз по причине готовности сотрудничать с токко он сразу был переправлен в следственную тюрьму.
«Ночью меня, закованного в наручники, под охраной трех полицейских отвезли в автомобиле в недавно построенную тюрьму Сугамо, – писал Клаузен. – Там я в первый раз предстал перед следователем. Каждый день меня возили на допросы вместе с заключенными-японцами. При этом каждому из нас надевали на голову островерхий соломенный колпак с прорезью для глаз, чтобы заключенные не могли узнать друг друга. Японцам надевали кандалы, а кроме того, еще и привязывали их друг к другу. Я же, как “особый” заключенный, удостоился даже никелированных наручников. Остальным надзиратели надевали ржавые кандалы. К заключенным-японцам меня тоже не привязывали, зато справа и слева от меня постоянно находились два охранника. В подвале здания суда нас снова заперли в камеры, из которых потом по одному выводили на допрос. Я не мог ни видеть, ни узнать членов нашей группы. Все это продолжалось в течение года».