Александр Кукса – ЛеТающий мир (страница 2)

Спуск с холма прошёл гораздо быстрее, но в гораздо худшем настроении. Результата ноль, как и перспектив на будущее. Ни ближайшее, ни отдалённое. Есть только головная боль, жажда и голод. Так себе компания. Приходится признать, что на этих двух островах доведётся провести если и не всю жизнь, то некоторое время. То ли в ожидании чуда, то ли, судя по жажде, в ожидании смерти от этой самой жажды. А так как умирать не хочется, то надо искать воду или что-то чем её можно заменить.

Непродолжительные поиски в стиле «обшарить всё» уже через пол часа дали результат – с одной стороны холма, где был самый отвесный склон, бил небольшой родничок, который промыл себе в податливой почве маленький водоём, который можно просто перешагнуть. Склоны и дно водоёмчика были выложены мелкими яркими камешками, как будто кто-то специально это всё делал, не столько для красоты, а чтобы вода не размывала всё дальше.

Напившись из родника, он сел рядом на землю и загрустил всё больше уходя в свои мысли. Так за безрадостными думами он и не заметил, что начало темнеть. Точнее, начал меняться свет вокруг – из обычного привычного света, стал превращаться в непривычный красноватый свет. Молодой человек подошёл к краю острова и понял в чём дело – солнце «заходило» за «горизонт», точнее, оно уже зашло. Теперь свет падал снизу-вверх, солнце стало ярко красного цвета, а тени вели себя совсем уже фантастически: вырастали за спиной и тянулись к небу.

Как бы ни был силён голод, он решил, что лучше, чем искать еду в сумерках с риском свалиться с этого острова, лучше поспать и с утра со свежими силами приняться за поиски еды и выхода из ситуации. Не смотря на отсутствие, казалось бы, каких бы то ни было хищников и прочих опасностей, было решено залезть на время ночёвки на какое-нибудь дерево и там, наверху, устроиться на какой-нибудь широкой ветке. Поиск не занял много времени. Преодолев прыжком провал и чуть не оступившись, наш герой практически у первого дерева в рощице заметил довольно удобную развилку веток на высоте метров трёх, где можно было даже с известной долей комфорта улечься на спине почти не скрючиваясь. Как будто бы это место для сна было кем-то заранее выращено и тщательно выровнено.

Забравшись по нескольким «пенькам» от веток в стволе дерева как по приставной лестнице, наш герой уже начал было устраиваться спать, как взгляд упал на листья дерева – большие и сочные на вид, они вызывали невольное слюноотделение «а что если…». Но на вкус оказались просто преотвратными: горько-вяжущие жёсткие и совсем, даже можно сказать, абсолютно, не съедобные. На столько, что пришлось слезать с дерева ускоренным способом, а именно сплёвывая остатки листа, банальнейшим образом свалиться с дерева и бежать к роднику, слава всему, никуда не девшемуся.

Удивительно, но вода из родника изменила свой вкус: вместо безвкусной холодной воды, ломящей зубы, она приобрела приятный вкус хлеба, размоченного в воде и сразу исчез вяжущий вкус во рту. Кажется, сок листа, остававшийся во рту, при попадании воды так изменил вкус.

Быстро сорвав листок он его измочалил, намочил водой и аккуратно попробовал на вкус. Действительно! По ощущениям будто размоченная корка белого хлеба.

Нервно и яростно, он стал срывать листья с ближайшего дерева, мочалить в руках, мочить в воде и жадно засовывать себе в рот. Как ни странно, но голод полностью пропал за три съеденных размоченных листка. Сработал инстинкт самосохранения и рисковать дальше не стал, заставив себя остановиться, ведь ещё не известно, как эта листовая диета скажется на самочувствии, может, зря вообще ел.

За время беготни от дерева до родника, стало уже совсем темно, по крайней мере, темнее не становилось. Солнце ушло куда-то совсем вниз, под острова и снизу середину острова уже не освещало. Только из провала прорывалась световая линия, так что не заметить его в общей темноте было сложно. Ориентируясь на силуэты деревьев на фоне неба, он нашёл уже проверенное дерево, забрался на ветку и вырубился, полный впечатлений от прошедшего дня. Во многих смыслах, первого.

2

.

Потянулись долгие дни ожидания чего-то. Спасения, пробуждения от кошмарного сна, которым казалось пребывание на этом странном летающем острове. Основную часть времени было решено проводить на вершине холма, откуда было видно остров вдалеке. Если бы это были острова в океане, то, конечно, можно было бы переплыть, зацепившись за какое-нибудь бревно, но там был воздух, а летать деревья могли только вниз, ровно, как и всё остальное. Пути к спасению (кроме полёта вниз) не было никакого и оставалось только ждать спасения извне. Как его ждут потерпевшие кораблекрушение люди.

Что такое ожидание? Это когда ты сидишь и ждёшь какого-то события, которое должно произойти. Как правило, можно ждать «у моря погоды» она, погода, точно будет, но когда именно, неизвестно. Можно ожидать от человека адекватного поведения. Оно точно должно быть, но тоже пока что-то не намечается. Можно ждать и конца урока, рабочего дня, вечера пятницы. Тут уже известно и что будет и когда будет. Осталось пропустить временной промежуток «от» и дождаться момента наступления «до».

Но чего можно ждать, когда неизвестно, что ты ждёшь и когда? И как ждать? Если это может случиться каждую секунду, но ты не знаешь, что именно. При этом нервов уходит всё больше. Потому что «ну же, ну» и «вот, вот сейчас, ну вот через секунду», но что именно? Это можно сравнить с тем, как подростки делают впервые какую-нибудь взрывную штуку, кидают в костёр и ждут за деревьями, что же будет. Просто пыхнет или взорвётся или ничего не будет? И когда это случится?

Вот так и молодой человек сидел на вершине холма, смотрел в сторону тёмного пятна на почти границе зрения и думал: «А что же дальше?» За ним придут, но как? Кончится вода и он умрёт? Весь островок упадёт вниз и разобьётся?

Каждое утро, проснувшись, умывшись, позавтракав и справив нужду, он садился на холм, смотрел вдаль и ждал. Иногда, для разминки, размахивал палкой, приседал, прыгал и пытался подтягиваться на низко висящих сучьях деревьев. Палка, подобранная в первый час поле первого пробуждения, уже превратилась во вполне себе полноценный посох, отполированный ладонями до идеального состояния. Одежда, от случая к случаю, стиравшаяся в лужице, натекающей неизвестно откуда воды, стала превращаться в лохмотья, но была ещё вполне себе нормальной.

В очередной раз, сходив к источнику воды освежиться, он посмотрел на своё, зарастающее щетиной лицо. Сколько уже прошло времени? Неделя? Месяц? Два? Что он помнил точно, так это то, что он никогда ещё не видел такой длинной щетины и настолько загорелого своего лица. Да и, как ни странно, фигура тоже изменилась. Жирка убавилось, мышц прибавилось. Он взъерошил мокрые волосы, отражение сделало то же самое.

– Ну и что ты ждёшь? – Спросил он у своего отражения. –Надо же что-то делать? Как-то выбираться? Махать руками и кричать? Но кому? Ты здесь продержишься какое-то время. Ещё неделю? Ещё месяц, два, пять? А что потом? Проживёшь год. Максимум… Максим… МАКСИМ! Это же имя. Это же очень знакомое имя!

Он вскочил на ноги, подхватил посох в правую руку, широко развёл руки и глядя в небо заорал:

– Маааааакс!!! Меня зовут МАКС!

Безудержный смех раздался среди деревьев, но свидетелей ему не было никаких, кроме щебечущих птичек. Вспомнивший своё имя Макс одёрнулся, будто опомнившийся и смутившийся перед неизвестной аудиторией увлёкшийся лектор, перехватил свой неразлучный посох поудобнее и потопал на склон холма. Ждать.

Ни в этот день, ни в последующие ничего не произошло. Всё так же шли дни за днями. Строгое расписание: сон-еда-туалет-ожидание-разминка-еда-ожидание-разминка-сон. По времени ориентироваться получалось только на солнце. Точнее, на его положения: на уровне глаз с утра, вверху, на уровне глаз вечером и внизу. Когда солнце было внизу, на островки наползала тень снизу и всё виделось в тёмно-красном свете, а днём – в обычном. Вот и вся смена суток.

Кроме своего имени Макс не вспомнил по сути ничего из прошлого. Какие-то отрывки, будто через мутное стекло, что он себя видит со стороны, слова, термины и общие понятия, что надо есть, пить, понятие гигиены, какие-то поведенческие рефлексы. Умение читать и писать тоже осталось, и он вначале даже пытался отмечать дни на одном из стволов деревьев, делая насечки камешком, но потом и это бросил. Смысл? Только на посохе старательно выцарапывал своё полное имя все долгие часы, когда сидел на склоне холма и ждал.

Ждал неизвестно чего, мысленно называя это «спасением». Ждал, жуя размоченные размочаленные листья деревьев, и смотрел вдаль. Ждал и пытался определить на вид, не «подплыли» ли те тени на горизонте ближе. Ждал сидя под кроной дерева во время коротких и тёплых дождиков. Ждал, смотря на звёзды, лежа на уже такой обжитой развилке веток. Ждал, умываясь по утрам и разминаясь. Одним словом, ждал чего-то или кого-то, кто бы пришёл и «спас» его отсюда.

Пару раз, когда ожидание становилось невмоготу, он, конечно, думал спрыгнуть с холма и, расправив руки, полететь. Хотя бы вниз. Чтобы хоть ненадолго ощутить свободу от этих двух островков, покачивающихся в бездонном море неба. Но потом резким взмахом головы он отбрасывал эти мысли вместе с волосами, закрывавшими уже глаза, и продолжал ждать неизвестно чего, но со всё более нарастающим раздражением. Ему иногда казалось, что в тот момент, когда за ним придут (а он был всё более уверен, то за ним придут, рано или поздно, так или иначе), он не бросится на своего спасителя (спасителей?) с распростёртыми объятиями, а, сложив руки на груди, спросит: «Чё так долго?»