Александр Кротов – Каменные часы (страница 14)

— Я Графолина не видел больше пяти лет, — сказал Щекутьев, стараясь выиграть время и сориентироваться, понять, куда клонит этот мужиковатый следователь с упрямыми и пронзительными глазами.

— А почему, Щекутьев, вы перестали встречаться с Графолиным? — спросил Неведов. — После поездки в Барнаул раздружились?

— Но прошло ведь столько времени…

— Хотите сказать, вы уже стали другим и не надо вас напрасно тревожить?

— Да, да. Зачем ворошить старое? Ну, поехали в Барнаул, попьянствовали в вагон-ресторане да и вернулись обратно в свою родную Москву, — подхватил Щекутьев, — пацанами были, по семнадцати лет. Маман умерла у Графолина. Он жить не мог один в пустой квартире. Вот и поехали развеяться.

— А чего вы тогда, Щекутьев, испугались, если уж была обычная поездка? — Неведов сказал безразличным тоном, отметив, как вновь полыхнули испугом и расширились зрачки графолинского школьного дружка.

— Я не знаю, что вы от меня хотите, — ответил Щекутьев, и подбородок его мелко задрожал, — я ничего не помню, остался в памяти какой-то сплошной угар пьянки. Я потом болел целую неделю.

— Вы вместе возвращались с Графолиным в Москву?

— Разумеется, вместе, — с облегчением перевел дыхание Щекутьев, — не мог же я бросить друга где-то в дороге.

— Поэтому знаете, кто избил Графолина? Так? Ведь на него было страшно смотреть, когда он приехал.

Неведов достал из стола отпечатанный типовой бланк.

— Ознакомьтесь со статьей, предусматривающей наказание за дачу ложных показаний, и распишитесь. Итак, что случилось у вас в дороге?

Щекутьев, понурившись, молчал.

Он не мог знать, что Неведов не только не располагал никакими сведениями о поездке пятилетней давности в Барнаул, но и вопрос о происшествии был им придуман. И, если бы не его моментальная реакция, беседа могла пойти совсем иначе.

Простая драка? Воровство? Убийство в пассажирском скором Москва — Барнаул? Об этом думал Неведов и рисовал карандашом лицо Щекутьева со сведенными на переносице бровями, близко посаженные глаза разделил тонкий горбатый нос, тонкие губы вытянулись в злую линию.

— Что вы молчите? Рассказывайте! — Неведов нажал клавишу селектора и, сняв трубку, сказал: — Зайди ко мне, Войтов, и Якушева пригласи.

Это означало, что оба оперативника включаются в действие заранее спланированного спектакля. И Войтов, и Якушев были знакомы с разработкой допроса и знали его цель.

Старший лейтенант Якушев явился в милицейской форме и сразу же сказал:

— Вот новые данные по делу в экспрессе Москва — Барнаул.

Встревоженный Щекутьев даже приподнялся на стуле.

Неведов взял тоненькую папку в руки, жестом пригласил Якушева сесть.

— Что ж, посмотрим, — сказал он, развязывая тесемки.

Стопка фотографий как бы случайно выскользнула из папки и рассыпалась по столу. Неведов неторопливо собрал их, делая вид, что не замечает панической растерянности Щекутьева.

Вошел Войтов и тоже принес тоненькую папку с новыми данными по делу экспресса Москва — Барнаул.

— Познакомься, — сказал ему Неведов, — вот твой герой. Очень он тебя заинтересовал. Может, спросишь его кое о чем? Все-таки Щекутьев, не кто-нибудь — собственной персоной! Щекутьев! — Неведов говорил таким тоном, словно, наконец, хитрый и изворотливый преступник был пойман и обезврежен.

Щекутьев засуетился, сквозь силу засмеялся.

— Это же я Щекутьев, — с трудом сказал он, озираясь по сторонам.

— О вас и идет речь, — твердо и без улыбки ответил Неведов.

— Как это обо мне! — вскинулся Щекутьев. — Меня же чуть не убили, а я еще, выходит, и убийца. Тут какая-то ошибка. Ее надо немедленно исправить! Почему мне такое особенное внимание? Щекутьев, Щекутьев! Свет, что ли, клином сошелся на Щекутьеве?! Я только подержал нож и выбросил.

— Вы не ответили, Войтов, — сказал, не обращая внимания на Щекутьева, Неведов, листая «дело» по экспрессу Москва — Барнаул, — у вас что? Нет вопросов к Щекутьеву?

— Нет, — сказал Войтов, смотря напряженно в лицо Неведову, — думаю, что материалы следствия можно передавать в прокуратуру.

Щекутьев вскочил, опрокинул стул.

— Меня же первый раз вызвали! — закричал он. — И уже — в прокуратуру! Я никому и нигде не давал показаний, разве без этого возможно следствие?! Повторяю, я не убивал! Прошу занести это в протокол.

— Вас и вызвали для того, чтобы вы все сами рассказали, — чуть повысил голос Неведов.

— Так бы сразу и объяснили, — сказал, вздрагивая, Щекутьев, — хорошо, я напишу, и вы увидите, что не надо меня отправлять в прокуратуру. Только пусть выйдут эти оба, — он кивнул на Войтова и Якушева, — такие вот и сажают невинных людей.

Прежде чем вызвать Щекутьева, Неведов опросил десятки людей, бывших одноклассников, учителей Графолина, жильцов дома, в котором он жил. Многие говорили о поездке, совершенно неожиданной и непонятной поездке Андрея в Барнаул, как о бегстве, и отмечали после возвращения в Москву у него состояние крайней подавленности, нервной взвинченности, послужившими причиной отчужденности от тех, кто стремился как-то ему помочь и поддержать в горе после смерти матери.

Потеря самого дорогого и близкого человека ошеломила Графолина. И даже то, что он был страшно избит в своем путешествии, не насторожило и не смутило Неведова. По молодости и не такое случается. Но добросовестный Войтов вдруг откопал: на обратном пути в скором Москва — Барнаул было совершено преступление. Убит инженер Гашев и выброшен на полном ходу поезда из тамбура вагона № 9, где ехали Щекутьев и Графолин. Убийцу найти не удалось, и дело было приостановлено. Расследовала его барнаульская милиция.

Войтов послал туда официальный запрос и разговаривал по телефону со следователем, который занимался скорым Москва — Барнаул. Неведов торопил, требовал немедленно составить картину происшествия в общих чертах перед встречей со Щекутьевым. Однако Войтов запоздал с информацией.

Щекутьеву множество раз вспоминался вагон-ресторан скорого Москва — Барнаул, вызывая вновь и вновь знобящий, обессиливающий ужас, который повергал его в состояние столбняка. Горло мгновенно пересыхало. Тяжелела голова. Руки и ноги отказывались двигаться.

То же самое чувство он пережил в милиции, когда в памяти уже стали стираться подробности той роковой поездки, жуткий страх смерти, сгустки крови на железном полу в тамбуре, свой собственный крик перестал его мучить во сне.

Неуловимая угроза повеяла на него в кабинете, где следователь вежливо и спокойно заговорил с ним. Он тотчас это почувствовал, едва были сказаны первые слова. Его как током ударило: подозревают! Докопались! И больше ни о чем думать не мог.

— В апреле прошлого года вы ездили в Ригу? — спросил Неведов.

— В Ригу? — опешил Щекутьев. — Я никогда не был в Риге.

— А в Новосибирске?

— Н-нет, — сказал Щекутьев, — я отдыхать езжу в середине лета и только на южное побережье.

Неведов закурил, ожидая, когда Щекутьев закончит писать. Он думал о Сбитневе с Ивановым, которым удалось через Банный переулок выйти на след Каленого. Капитан направил оперативников с обыском на московскую квартиру преступника.

Случайность помогла?

Неведов не раз на себе испытал: так просто удача не приходит. Ее высекает, как искру, напряженная работа. Иначе Войтов ни за что бы не сообразил позвонить в Барнаул. А ведь поинтересовался: не случалось ли пять лет назад такого, что увязывалось бы со скорым Москва — Барнаул, да и лично с Графолиным и Щекутьевым.

Нет, вовсе не случайно вышли Сбитнев и Иванов на след Каленого. И везет настырным чуть больше.

Щекутьев «расписался». Покрывал мелким кривым своим почерком уже шестую страницу.

— Часто брали взятки? — спросил Неведов.

Щекутьев оторвал от писанины голову и непонимающе уставился на него. Затем обиженно сказал:

— Две грамоты имею за отличный труд. Думаете если работаю продавцом в мебельном, значит, взяточник?

Хотел сказать Неведов «не сомневаюсь», но промолчал. И Щекутьев заговорил дальше, как равный с равным:

— Взяток не беру ни при каких обстоятельствах.

— А чем вы здесь занимаетесь? — Неведов достал из верхнего ящика стола пакет из черной плотной бумаги и протянул Щекутьеву. — Вы уж сразу, Иван Иванович, это недоразумение проясните. Я с вами немного раньше познакомился, чем вы пришли ко мне, понимаете? Три дня подряд лично вы мне говорили, что стенку «Москвич» невозможно даже с переплатой купить.

— Не может быть! — Щекутьев с отчаяньем посмотрел на Неведова.

По сути дела, в своих показаниях Щекутьев описывал одну драку со множеством натуралистических подробностей. Она оставляла впечатление кошмара, от которого спас его и Графолина пассажир в форме летчика гражданского флота.

— Летчика звали Василий Васильевич? — спросил Неведов.

— Да, — уныло подтвердил Щекутьев. Он уже ничему не удивлялся.

— Вы с ним встречались после поездки?

— Нет, но я знаю, Василий Васильевич приезжал к Андрею. В прошлом году я видел Андрея на улице, и он сказал, что летчик погиб в дорожной катастрофе.

— И вы решили не писать в показаниях, как убили инженера Гашева?

— Я не убивал, — еле слышно сказал Щекутьев.