Александр Кротов – Каменные часы (страница 13)
— Посмотрим, та ли это Петелина. Понимаешь, она уехала почти год назад на Север.
— Ах, черт! — сказал возбужденно Петров. — Тогда все может поменяться. Вот ведь какая штука.
Быков отложил газету и выключил в машине приемник.
— Я пойду, — сказал Петров.
— Давай, — Неведов стукнул его ладонью в плечо. На удачу.
Петров ушел, и Быков спросил:
— Простил ему Каленого? Я бы сразу так не смог. Вдруг и в этот раз что не так? Как юла, затанцевал.
Неведов промолчал.
Сквозь стеклянную стену аэропортовского здания он наблюдал, как Петров решительно пробирался сквозь тощую толпу к справочному бюро. Там уже маячило несколько человек. Очевидно, встречающие.
— Кофе не будешь пить, Николай Иванович? — Быков достал термос и бутерброды.
— Погоди, — тихо сказал Неведов, открывая дверцу.
Неужели дружок Графолина?
Неведов торопливо зашагал в сторону взлетной полосы, за угол аэровокзала, куда свернул широкоплечий и уверенный в себе средних лет мужчина в форме летчика гражданского флота.
Каленый?..
Когда Неведов прошел вдоль здания, летчика уже нигде не было видно. Летчик пропал.
«Стало уже мерещиться», — подумал капитан, неторопливо, со скучающим видом возвращаясь назад. Или, может, так подействовало раннее утро, ожидание мнимой или настоящей Насти Петелиной. Или, быть может, было что-то эдакое в этом летуне, раз уж он сразу заинтересовался, поспешил рассмотреть. Ведь похожее чувство он испытал в ГУМе, когда столкнулся лицом к лицу с Графолиным. И тогда его сначала зацепило нечто, и он разгадал, в чем дело.
А здесь? Походка? Решительные, быстрые движения? Невольно отмеченное им свежее, не заспанное лицо? Даже необычайно свежее, и притом — со злой улыбкой, мелькнувшей мимолетно, пропавшей внезапно и снова на мгновение возникшей.
Нехорошо о чем-то думал летун и заранее торжествовал. В конце концов — это его личное дело, если такое не ведет к преступлению.
Неведов вошел в аэровокзал и поднялся на второй этаж, облокотился на перила и посмотрел вниз. Дикторша по трансляционной сети начала читать объявления о прибытии пятичасового. Минут через пять-десять она назовет Настю Петелину.
Толпа у справочного бюро мигом рассеялась, и стало хорошо видно, как Петров прохаживается с букетом цветов, отряхивая со своего серого костюма невидимые пылинки.
«Волнуется Петров», — отметил Неведов.
В сущности и он мог бы упустить Каленого. Мало ли какая могла возникнуть неожиданность, помешать непредвиденная случайность. Но Якушев нашел Пилидзе, этого злосчастного потерпевшего. И Петров был обязан снова выйти на Каленого. А он и не попытался. Помешала растерянность, торопливость и прежде всего невнимательность. Следовало изучить подопечного, пока он был под наблюдением, и обязательно предугадать возможный срыв.
Где-то в зале находился Якушев.
Возможно, он уже несколько раз видел его, но не узнал. Не этот ли, что сидит на диванчике у газетного киоска и дремлет? Пожалуй, слишком толстоват для Якушева. Да и откуда ему взять два таких огромных чемодана?
Снова включилась трансляция, и гул в зале поутих. Дикторша объявила, что Настасью Петелину, прибывшую рейсом Сухуми — Москва, ожидают у справочного бюро. «Сейчас Петров оглянется и увидит, что меня нет в машине», — подумал Неведов. Петров оглянулся и приободрился. Пассажиры с летного поля уже входили на лестницу к стеклянному длинному переходу. Вероятно, Якушев шел вместе с ними и знал то, ради чего он, Неведов, приехал сюда в такую рань.
Странно было, что до сих пор Петров не увидел его, стоящего на втором ярусе прямо над ним. Сразу не заметил, а теперь и некогда. Редкая толпа встречающих уже притиснулась к дверям, окружив их полукольцом.
«На месте Петрова я бы не стоял внизу, — решил Неведов, — а смотрел бы сверху, а уж потом, когда все стало бы ясно, и подошел». Но маленький Петров стоял внизу, поднимался на носки и вытягивал вперед шею, стараясь рассмотреть бортпроводницу, рядом с которой шла Настя Петелина. Лиц еще невозможно было разглядеть.
Неведов расстегнул футляр фотоаппарата, висевший на ремешке через плечо, достал из кармана в пластмассовом цилиндре мощный объектив, закрепил его резьбой, отвел затвор.
Если бы Петров в свое время сумел заснять Графолина и Каленого на стоянке машин у гостиницы, затем на троллейбусной остановке, — было бы легче работать и линейная или железнодорожная милиция вполне могла задержать обоих.
«На первый взгляд многое в таком фотографировании кажется лишним, но всмотришься — и что-нибудь натолкнет на нужное решение», — подумал Неведов. Ему нужна была вся сцена встречи Насти и Петрова, Кто-то мог еще и «случайно» попасть в объектив и засветиться, как говорил Якушев.
Он поймал в фокусе Петрова, навел резкость и снял его крупным и средним планом. По другим кадрам непременно можно будет восстановить движение у справочного бюро. Неведов перевел аппарат на туннель перехода и выхватил из шедших толпой людей лицо Якушева. Телеобъектив позволял во много раз сокращать расстояния. Где-то поблизости с Якушевым шла Настя Петелина. Якушев смотрел куда-то вбок. И он повел объектив в сторону и увидел усталое лицо бортпроводницы — белокурой девушки в синем костюме и берете. Справа, чуть сзади, шла пожилая женщина с хозяйственной черной сумкой, а впереди — толстяк с пузатым портфелем, плечами заслоняя шедшую за ним тоненькую рыжеволосую девицу.
Бортпроводница не подошла к справочному бюро, разговаривая о чем-то с Якушевым, пересекла зал по диагонали и исчезла в дверях.
Через несколько минут в аэровокзале уже забыли о прибывшем пятичасовом из Сухуми, но Петров все ждал, не покидал своего поста.
Текущая работа отвлекала, создавала иллюзию чрезвычайной, чрезмерной загруженности. Казалось, невозможно заниматься чем-то еще иным, а только ею, и нельзя целиком отдаться главному делу. Но Неведов знал, что оно остановилось на мертвой точке, поиски Каленого зашли в тупик.
Васильев скучными напоминаниями торопил его, и Неведов каждый день представлял майору очередные разработки. Они оседали у того в столе, и их уже накопилась порядочная стопка.
Версии рушились одна за другой. Командировки в Новосибирск, Ригу, Ленинград не дали результатов. Следы Каленого прочно затерялись после того, как он исчез из Москвы. Не удалось найти и Настю Петелину, графолинскую невесту, не явившуюся к посадке самолета на рейс Сухуми — Москва.
Удача, так часто сопутствовавшая Неведову, словно покинула его памятным ранним утром на Каширском шоссе, где Чернышов потерял Графолина, а он сделал «грибную» остановку. С той поры миновало уже почти три месяца, и шла вторая половина ноября.
Выпал первый снег, растаял, а мороз сделал из асфальта сплошной многокилометровый каток. Сообщения ГАИ запестрели дорожными происшествиями.
Неведов всю группу отправил работать в Банный переулок. Там по вторникам можно было снять комнату или квартиру. Народ являлся пестрый. Среди командированных, лимитчиков, студентов, разведенных супругов, молодоженов, стесненных жизненными обстоятельствами, попадались и уголовники, искавшие тихое пристанище.
Последние безошибочно отыскивали среди сдающих углы, комнаты, квартиры опустившихся хозяев — по неопрятной одежде и нетрезвому виду.
Неведов был твердо убежден: только Банный переулок мог дать «прописку» Каленому на несколько лет в Москве, Следовало искать это логово.
И все-таки, почему Графолин стал преступником?
Эта мысль в последнее время не отпускала Неведова и занимала его воображение. И главное, как он им стал? Что произошло? Кто подтолкнул? Какие возникли для этого «благоприятные» обстоятельства? Когда?
Неведов достал из сейфа графолинское дело. Он бегло пролистал пухлый том, хотя все, что там было зафиксировано, знал почти наизусть. Его неожиданно поразило: смерть Графолина, в которой и он был косвенно виноват, остановила расследование на полдороге.
Школу Неведов нарисовал с колоннами, украшающими фасад здания, старой еще застройки. Он улыбнулся, вспомнив, как Петров сосредоточенно и хмуро прогуливался у справочного бюро в аэропорту, сколько сил было затрачено впустую, и никто не догадался о самом важном и самом элементарном — о школе, где учился Графолин. Там о нем знали то, о чем разве догадаться бы смогла вдруг исчезнувшая в Сухуми Настя Петелина.
Иван Щекутьев, закадычный дружок Графолина по школе, оказался некрасивым рослым парнем с маленькими злыми глазами и худосочной длинной семинаристской бородкой. Тонкие пальцы его беспрерывно поглаживали и разглаживали бородку. Щекутьев работал продавцом в крупном мебельном магазине. Он был очень уверен в себе и улыбался, глядя на Неведова с усвоенной однажды холодной вежливостью.
Неведов ошарашил его сразу:
— Расскажите, как вы ездили с Графолиным в Барнаул.
Щекутьев побледнел, страх метнулся в его глазах, заученную улыбку сменило выражение угодливого почтения.
— Это было так давно, — сказал он вкрадчиво, словно спрашивая разрешения говорить дальше, — и если вы поможете вспомнить…
— Разумеется, помогу, — сказал жестко Неведов, — но в свой срок. Рассказывайте, Щекутьев, лучше все сразу. Язык не поворачивается говорить, пишите!
Щекутьев молчал, опустив голову. Очевидно, лихорадочно искал выход. Что-то следователь пронюхал. Но что? Почему это все всплыло, когда прошло больше пяти лет, уже забылось и так гладко пошла жизнь?